Когда была война - Александра Арно

На плечо легла Женина рука.

– Ну как? Полегчало?

– Не знаю, – протянула Катя и икнула. – В голове шумит.

Она встала и, развернувшись, натолкнулась на Женю. Тот машинально поймал её в объятия, и Катя тихо ойкнула от испуга. Ей ещё никто так крепко не обнимал.

А дальше всё было как во сне. Она ощущала его губы на своих, руки жадно исследовали под платьем её молодое тело и бесстыдно задирали юбку. Катя не сопротивлялась: зачем? Она так давно этого хотела.

Проснулась она в избе, на свой койке. Жутко трещала голова, набухший язык едва помещался в пересохшем рту. Катя кое-как поднялась, добрела до бадьи с водой и, зачерпнув полный ковшик сверкающей чистой жидкости, с жадностью выпила всё до капли. Пахло свежескошенной травой, пылью и прогнившими кое-где половицами. Запахи с непривычной остротой впивались в нос, и Катя невольно морщилась. Желудок судорожно сжимался, и из самых его глубин накатывали волны противной тошноты.

Катя свалилась обратно на кровать и уткнулась лицом в подушку. Солнечный свет, что струился сквозь толстые стёкла на окне и ложился на пол золотисто-рыжеватыми осколками, резал глаза – до боли, до выступающих непроизвольно слёз.

Её разбудил дядя Стёпа.

– Катюнь, я в город съезжу, кой-что по хозяйству прикупить надо, – странным скрипучим голосом сказал он.

Катя смогла только кивнуть в ответ. В затылке будто поселился некто с наждаком, и теперь безустанно полировал им внутреннюю стенку черепа, иногда переходя и на другие участки. Дядя Стёпа взял свою клеёнчатую торбу, с которой обычно ходил за покупками, и вышел за порог.

На растущей под окном раскидистой липе звонко щебетали птицы. Катя отстранённо слушала их неумолчный клёкот, не думая ни о чём. И вдруг в голове колыхнулось смутное воспоминание: безлунная ночь, жаркий шёпот, липкая душная темнота, перевёрнутое ведро, влажные Женины губы и колкая, сладко пахнущую васильками и ромашками солома в сарае. Он расстёгивал на ней чёрную похоронную блузку, а она трепетала в его руках, отдавалась со всей возможной страстью – бесстыдно и развязно, как распущенная девица.

Катя медленно села на кровати, сжимая виски пальцами. Нет, наверное, ей всё это приснилось… Но на груди и животе неумолимым доказательством реальности случившего темнели несколько фиолетовых пятен, что были оставлены жгучими поцелуями. Катя с недоумением и растерянностью оглядывала их. Как могло такое произойти?.. Она ведь не сошла с ума… Господи! Что теперь будет? Что о ней подумают?

Дверь распахнулась. На пороге стоял дядя Стёпа, сжимая в руке пустую торбу.

– Война, говорят, началась.

***

Через несколько дней началась массовая мобилизация, и практически все мужчины уехали из Александровки на фронт, остались только юнцы, дети да старики. Когда собрался уходить и Женя, Катя подловила его у ворот дома и порывисто схватила за руку, но в глаза взглянуть не посмела.

– Жень, – начала она, – поговорить я с тобой хотела…

– О чём? – нетерпеливо осведомился он. – Быстрее только, воевать я иду.

– Вижу. – Катя запахнула платок на плечах. – Успеешь, навоюешься. Я хотела… Ты в тот день что было, помнишь?

Его брови сдвинулись на переносице.

– В какой?

– Как бабушка умерла.

– Ну помню. И что? – Он говорил сухо и резко. – Сказать-то что хотела?

Катя наконец решилась поднять на него глаза.

– А то, что жениться нам в таком случае надобно.

– Зачем?

Она опешила. Как это – зачем? Женя приподнял за подбородок её лицо.

– Катерин, ты ж умная, сама всё понимаешь. Есть у меня уже невеста, со мной вот поедет, где-нибудь в городе поженимся перед тем, как на фронт меня отправят. Согласие она дала. А ты мне на кой?

– Ну как же!.. – задохнулась Катя. – Я ведь не хотела, я ведь…

Слова не шли с языка. Она судорожно уцепилась за его локоть, хватая ртом воздух.

– Катенька, меня тоже понять можно. Я ж живой, не оловянный какой-нибудь, не деревянный. А женские прелести передо мной маячут, так как тут устоишь-то?

– Но я ведь люблю тебя, – от отчаяния вдруг призналась Катя.

Из глаз брызнули горькие слёзы обиды и разочарования. Почему он говорит все эти ужасные вещи? Чем она заслужила подобное?

– А я тебя нет, – хмыкнул Женя. – Фальшивка ты, Кать. Вроде как настоящая, а приглядишься: фальшивка. Сколько вокруг тебя парней увивается, по пальцам не пересчитать. Думаешь, я не догадался, что у тебя со всеми ними было? Притворяешься только хорошей, а так – порченая фальшивка.

Катя отшатнулась. Его жестокие слова ударили в сердце ножом и безжалостно раскромсали его на куски. За что он так с ней?.. Больше всего на свете она хотела, чтобы земля прямо сейчас разверзлась под ногами и полностью поглотила её. Стыд, унижение, обиду, страх – вот что чувствовала Катя.

Женя обошёл её и зашагал по пыльной дороге к полуторке, которая должна была довезти их до ближайшего военкомата, а Катя так и осталась стоять у забора. Руки повисли безжизненными плетьми, в голове билась одна-единственная мысль: опозорена. Как в глаза теперь людям смотреть? Но ещё страшнее было то, что Женю она потеряла навсегда.

Полуторка глухо зарычала мотором и вырулила на главную улицу. Сельчане махали ей вслед, прощаясь со своими братьями, мужьями, сыновьями, а Катя всё стояла и стояла посреди улицы. По щекам струились слёзы, но она даже не пыталась их утереть. Весь мир внезапно рухнул, рассыпался в прах, словно пепел.

Дядя Стёпа, которого не призвали в армию по возрасту – ему было пятьдесят восемь лет – сразу заметил, что с племянницей происходит что-то неладное, но сколько бы он ни допытывался, Катя молчала, словно воды в рот набрала.

– Ходишь чернее тучи, – ворчал дядя. – И не говоришь ничего. Из-за бабки, что ль? Или из-за войны?

– И из-за бабки, и из-за войны, – буркнула Катя.

Поскорей бы отстал со своей тревогой и расспросами, ну ей-богу, и так тошно до такой степени, что хоть ложись и помирай.

– Дак ты не боись! – попытался ободрить её дядя Стёпа. – Бабке оно и пора было прибраться, а война не вечная, кончится когда-нибудь.

Ах, если бы он знал правду – ту, которая страшнее и войны, и смерти вместе взятых! Катя закусила губу, чтобы сдержать рвущееся из груди рыдание, и зажала нос пальцами. В чёрной пасти печки булькал в котелке грибной суп, шкворчала овсяная каша с куриным мясом, пыжился румяными блестящими боками капустный пирог. Катя вытащила его деревянной лопатой и скинула на покрытое вышитым красной нитью