Софья Толстая - Нина Никитина

В эти последние месяцы самым радостным казалось сближение с дочерью Сашей. Новая, все перепутавшая жизнь помирила Софью Андреевну со своей младшей, волевой характер которой позволял ей самым решительным образом защищать мать, быть ее опорой. Еще в феврале прошлого, 1918 года Софья Андреевна передала ей и Сереже свои права на рукописи, которыми владела столько лет. Такой нелепый и затянувшийся спор между матерью и дочерью наконец завершился к чести обеих. Дочь познакомила ее со своим проектом нового издания полного собрания сочинений отца.

3 сентября 1918 года Софья Андреевна составила новое завещание, в котором ввела дочь Сашу в число наследников. Теперь она, провожая дочь в Москву, собирала ей с собой еду, испытывая страх за нее, как та доедет ночью, и радовалась каждой новой встрече с ней, когда Саша возвращалась в Ясную Поляну после работы в Румянцевском музее. Казалось, младшей дочери не был страшен ни голод, ни холод, ничто не влияло на ее жизнерадостность.

Как‑то в Ясную Поляну приехал литератор Иван Тихонович Полнер, которого Софья Андреевна встретила «с достоинством, устало и спокойно». В свои 74 года она оставалась все такой же высокой, правда, сильно похудевшей. Она «тихо, как тень скользила» по комнатам дома, и Полнеру казалось, что при сильном дуновении ветра Софья Андреевна едва ли смогла бы удержаться на ногах. Разговаривала с ним она без улыбки, но очень охотно. Она словно потухла, хотя с удовольствием читала вслух свои воспоминания о счастливых днях Ясной Поляны.

Последний свой Троицын день, 8 июня 1919 года, Софья Андреевна встретила так, как уже давно не встречала. Ярко светило солнце, заливались голосистые соловьи, цвели ландыши и сирень. Этот чудный день она провела с Сашей и внучкой Анночкой. Везде слышались песни, бабы плясали и водили хороводы, как прежде, бросали венки в воду. Подумалось: неужели прошлое вернулось к ней?

В конце октября 1919 года у Софьи Андреевны начался сильный жар. Мытье окон на холодном осеннем ветру не прошло даром, и она заболела тем же, чем болел перед смертью ее муж, — воспалением легких. Саша передумала ехать в Москву, осталась с ней, вызвала из Тулы врача и сообщила о болезни брату Сергею. Добраться из Москвы в Ясную Поляну было непросто, и Сергей Львович обратился за помощью к Бонч — Бруевичу, которого хорошо знал еще со времен их первой встречи в Англии у Черткова, благополучно запасся удостоверением за подписью Ленина и приехал в усадьбу 28 октября.

Софья Андреевна очень страдала, но никому не жаловалась и не раздражалась. Чувствовала, что умирает, и не боялась этого. Еще в июле она составила письмо к родным с надписью на конверте «После моей смерти», в нем говорилось: «Очевидно, замыкается круг моей жизни, я постепенно умираю, и мне хотелось сказать всем, с кем я жила и раньше, и последнее время — прощайте и простите меня…» За два дня до смерти она позвала обеих дочерей к себе и сказала: «Прежде, чем я умру, мне бы хотелось сказать вам, что я очень виновата перед вашим отцом. Может быть, он и умер бы не так быстро, если бы я его не мучила. Я горько об этом раскаиваюсь. И еще хотелось вам сказать, что я никогда не переставала любить его и всегда была ему верной женой». Софья Андреевна попросила прощения у всех близких, у сына и дочерей. Она умерла ранним утром 4 ноября. Родные колебались, где ее хоронить. Раньше она просила похоронить ее рядом с мужем, но незадолго до болезни вдруг обмолвилась: «Если нельзя, то в Кочаках, рядом с моими детьми». Дети понимали, что имя отца больше принадлежит миру, чем семье. Софью Андреевну похоронили на Кочаковском кладбище. Так завершился круг ее земной жизни, и началась жизнь вечная.