Харбин - Евгений Анташкевич

Было уже около одиннадцати часов ночи; поезд, не сбавляя скорости, шёл между поросшими чёрной тайгой сопками; над ними, мелькавшими за окном, слабыми усилиями мерцал закат; мимо пролетали маленькие станции, которые на полсекунды вспыхивали и успевали заглянуть в купе яркими огнями.

Анна спала, она легла головой к двери и подоткнула ноги под колени Александру Петровичу, от этого ему было уютно, вот так сидеть у окна под лампой и листать книгу, но уже хотелось лечь, чтобы отдохнуть после суеты города, обустройства на даче и Анниных волнений. Он тоже переживал за сына, однако старался этого не показывать, они оба понимали, что их мальчик растёт, и куда было от этого деться? В конечном счёте всё происходило так, как и должно было происходить, и разве тут можно обойтись без волнений?

Он сидел и боялся пошевелиться, и не мог решиться, оставаться пока здесь на нижней полке или забраться на свою верхнюю, – он боялся, что свет ночника и его шевеления разбудят её.

Александр Петрович уже понял, что ещё долго не заснёт, потому что голова была полна мыслями и, чтобы заснуть, надо было лечь и что-то почитать. Он выключил ночник, глаза привыкали к темноте, в это время поезд проскочил мимо разъезда, и фонарь на секунду осветил купе.

– Ты ещё не спишь? – услышал он.

«Ч-чёрт! Разбудил всё-таки!» – подумал Александр Петрович.

– Спи, Анни, спи! Я уже ложусь!

– Иди ко мне, – позвала она.

Александр Петрович присел, она обняла его обеими руками за шею и поцеловала, её дыхание было тёплым и глубоким, а губы сухими.

– Спи, моя милая, спи, – прошептал Александр Петрович, не отрывая от неё своих губ.

– Спокойной ночи, Саша, – прошептала Анна, и Александр Петрович увидел, как она пристально смотрит на него – глаза в глаза.

– Спокойной ночи!

Когда он приставлял лестницу к верхней полке, за окном снова мелькнул одинокий фонарь, и он увидел, что Анна повернулась на бок лицом к стене и подоткнула ладошку себе под щёку.

«Спит! Она всегда так засыпает!»

Он забрался на полку, лёг на спину, заложил руки за голову и с удовольствием потянулся.

У Александра Петровича были свои причины для переживаний, о которых Анна ничего не знала. Эти причины объявились давно и имели имя собственное – это был Антошка.

Китайский контрабандист Антошка – Чжан Сяосун, переправивший его с Тельновым из Благовещенска в Сахалян, – тот самый Антошка, которого через три года после этого он спас от смерти в тайге и со слитками золота оставил у подножия безымянной сопки на берегу уже широкой в том месте Гунбилахэ, – нашёл Александра Петровича в Харбине ровно через год, в июле 1925-го.

Он поджидал на Большом проспекте, недалеко от дома, когда Адельберг возвращался из Беженского комитета. Они друг друга сразу узнали, хотя китаец был одет в дорогой европейский костюм и имел вид вполне преуспевающего коммерсанта. Он был гладко выбрит, кроме усов, которые представляли собой несколько ровно подстриженных, почти прозрачных волосинок над уголками рта. В карман его жилета заглядывала дорогая золотая цепочка, которую Александр Петрович сразу узнал. Но, в отличие от других состоятельных китайцев, на пальцах Антошки не было ни одного золотого перстня.

Антошка начал без обиняков:

– Моя твоя следи! Моя твоя всё знай. Моя – дело еси!

Александр Петрович хотел было удивиться и встрече, и такому началу разговора, но не получилось, и не оттого, что он не ожидал когда-нибудь увидеть Антошку, он даже не думал об этом; он не мог себе этого объяснить, но точно, что на душе у него в этот момент было совершенно спокойно.

По виду Антошки Александр Петрович сразу понял, что разговор предстоит серьёзный, и, чтобы не получилось недомолвок на Антошкином «твоя-моя», перешёл на китайский: