Чингисхан. Волк равнин - Конн Иггульден

Тогрула, хана кераитов, разбудила первая жена, немилосердно тряхнув его за плечо.

— Вставай, лентяй! — крикнула она, и резкий голос, как обычно, разогнал его сны.

Тогрул застонал и открыл глаза. Эта женщина принесла ему шесть дочерей и ни одного сына. Он раздраженно смотрел на нее, протирая глаза.

— Что ты беспокоишь меня, женщина? Мне снились те времена, когда ты была молода и красива.

В ответ она крепко пнула его в ребра.

— Пришел тот человек, которого ты звал. Со своими голодранцами явился. Вид у них — как у грязных бродяг. Ты будешь целый день валяться в непробудной дреме, пока они обшаривают твои юрты?

Тогрул нахмурился, опустил ноги на холодный пол и осмотрелся по сторонам.

— Не вижу, чем мне подкрепиться, — недовольно проговорил он. — Я к ним что, на голодный желудок пойду?

— Да твое брюхо никогда пустым не бывает, — буркнула она. — Негоже заставлять их ждать, пока ты запихиваешь себе в глотку очередного барана.

— Женщина, напомни, почему я держу тебя? — спросил Тогрул и поднялся с постели. — Что-то я позабыл.

Она фыркнула, а он стал одеваться, двигаясь удивительно быстро для такого крупного человека. Плеснул воды себе на лицо. Жена сунула ему в руку горячую баранину, завернутую в пропитанную жиром лепешку. Он улыбнулся, увидев еду, откусил добрую половину и стал жевать. Рыгнул, уселся, доел мясо, а жена в это время надевала ему башмаки. Он очень любил свою жену.

— Вид у тебя — как у пастуха, — сказала она, когда он направился к двери. — Если спросят, где настоящий хан кераитов, скажи, что ты его слопал.

— Женщина, ты свет моего сердца, — ответил он, пригибая голову, чтобы выйти наружу. Ему вдогонку что-то полетело и стукнулось о дверь. Это жена швырнула в него тем, что под руку подвернулось, и Тогрул хмыкнул.

Настроение его переменилось, когда он увидел воинов, пришедших в улус кераитов. Они спешились, и его тупые сородичи окружили их. Вид у гостей, оказавшихся в такой толпе, был весьма настороженный. Тогрул выдохнул сквозь сжатые пухлые губы, пожалев, что не взял с собой еще еды. В желудке у него заурчало, и он с надеждой подумал, что гости не откажутся от пира в их честь. Тогда жена вряд ли станет его пилить.

Толпа кераитских детишек раздалась, и Тогрул увидел свою стражу. Поискал взглядом Вэня Чао, но китайский посол еще не пробудился ото сна. Подошел к прибывшим, и сердце его упало при виде их малочисленности. И где же та орда, которую обещал Вэнь?

Многие из чужаков озирались по сторонам в восхищении и тревоге. В центре, рядом с лошадьми, стояли пятеро мужчин с жесткими напряженными лицами. Он улыбнулся и пошел к ним навстречу в сопровождении охранников.

— Вы гости в моем доме, — объявил он. — Кто из вас Тэмучжин из рода Волков? Я много слышал о нем.

Самый высокий выступил вперед, коротко кивнул, словно не привык кланяться.

— Уже не из Волков, господин. Я не связан с племенем моего отца. Вот эти люди — мой народ.

Тэмучжин никогда не видел такого толстого человека, как Тогрул. Он пытался не показать своего удивления, но не мог оторвать глаз от хана, который тем временем приветствовал его братьев и Джелме с Арсланом. Тогрулу, видимо, было немногим более тридцати лет, и рукопожатие его было крепким, но плоти было так много, что халат чуть ли по швам не трещал. Лицо у него было круглое, с толстыми складками жира, свисавшими на воротник. Но самым необычным в облике этого человека было его одеяние — такое же, как у Вэня. Волосы Тогрула были забраны назад, словно у китайца, и Тэмучжин не знал, как отнестись к этому человеку. Он не был похож ни на одного хана, каких видел Тэмучжин прежде. Лишь знакомые черты лица да красноватая кожа говорили о том, что Тогрул и Тэмучжин принадлежат одному народу.

Тэмучжин удивленно переглядывался с Хачиуном, а Тогрул тем временем закончил свои приветствия и сложил тяжелые руки на огромном брюхе.

— Зверь пробудился, друзья мои. Вы ведь проголодались с дороги, я угадал?

Он хлопнул в ладоши и приказал принести еды. Тэмучжин наблюдал за толпой, разбежавшейся по юртам, несомненно, с тем, чтобы наготовить еды для своего прожорливого хана. Похоже, они уже привыкли к этому.

— Но я вижу, у тебя наберется лишь три десятка воинов, — заметил Тогрул, пересчитывая про себя новоприбывших. — А Вэнь Чао говорил мне, что у тебя не меньше сотни.

— Я найду больше, — мгновенно ощетинившись, ответил Тэмучжин.

Тогрул изумленно поднял брови.

— Значит, правду говорят, что ты принимаешь к себе бродяг? Они не крадут?

— У меня — нет, — твердо сказал Тэмучжин. — И они хорошо сражаются. Мне говорили, что тебе нужен военный вождь. Если это не так, то я снова уведу их на север.

Тогрул аж глазами захлопал от такого резкого ответа. На мгновение ему захотелось отдать всех своих дочерей в обмен хоть на одного сына. Может, тогда не надо было бы обхаживать дикарей, которые вышли из холмов.

— Вэнь Чао лестно отзывался о тебе, и его словам я верю, — проговорил Тогрул. — Однако мы поговорим обо всем, когда поедим. — Он улыбнулся в предвкушении пира, чуя запахи жарящейся в юртах баранины.

— К северу, в месяце пути отсюда, есть татарский улус, — произнес Тэмучжин, пропустив предложение мимо ушей. — Там не меньше сотни воинов. Если дашь мне тридцать воинов, я привезу тебе татарские головы и покажу, чего мы можем достичь вместе.

Тогрул заморгал. Молодой воин находился в большом чужом улусе, среди множества вооруженных бойцов. Он говорил с человеком, которого ему надо было привлечь на свою сторону, но говорил так, будто бы самому Тогрулу надо склоняться перед ним. Кераит подумал, а не указать ли чужаку его место, но потом передумал.

— И об этом мы обязательно поговорим, — заявил он. — Но если вы не разделите со мной трапезу, я буду оскорблен.