Белогвардейщина - Валерий Шамбаров

Беда случилась на севере. Многие факторы сказались одновременно. Суровая зима, морозы, тиф. Крайняя усталость. Войне не было видно конца и края, казачьи части на позициях некем было сменить. Даже угрожаемые участки прикрывались переброской с места на место одних и тех же войск, что еще больше выматывало их. И без того ослабленное моральное состояние войск падало. Немалую роль сыграла позиция союзников, наобещавших с три короба. Казаки невольно сравнивали западных демократов с немцами. У тех, если что-то было обещано, тут же отдавался приказ и тут же выполнялся. А обещанной помощи французов и англичан было не видно и не слышно. Ползли слухи — обман, измена… Да и сам Краснов порядком напутал своей политикой, когда в «тактических» соображениях лавировал то туда, то сюда. То для подъема патриотизма объявлял казаков самостоятельной нацией — "а до России нам дела нет". То звал казаков освобождать только свое Всевеликое Войско Донское. То занять часть Воронежской и Саратовской губерний "из стратегического положения". Постоянно подпитывал казаков иллюзиями — то о покровительстве немцев, которые помогут замириться с большевиками на границах Дона, то о смене на фронте "русскими армиями", которые пойдут дальше освобождать свою Россию, то о приходе союзных дивизий. Все это теперь заработало против Краснова.

Большевики довершили дело, используя оружие, которым белогвардейцы так и не научились пользоваться, — пропаганду. Сначала отдельные агитаторы. Потом, под Рождество, на позициях появились парламентеры, устроившие так, что вокруг них возникли митинги. Они били по тем же местам.

"Вы казаки, а воюете в Воронежской губернии, зачем идете против нас?"

"Мы вашего не трогаем, и вы нас не трогайте. Идите по домам. Вы сами по себе, мы сами по себе".

"Вас мало, а Россия велика. Против нас воевать — от вас мокрого места не останется". "Атаман продался немцам за 4 миллиона".

"Раньше на Дону безобразничала Красная гвардия, а сейчас все совсем по-другому. Сейчас Красная армия, в ней дисциплина".

"Союзники ни Деникину, ни Краснову помогать не будут, потому что европейская демократия заодно с большевиками и своих солдат против них не пошлет".

Красные добились своего. Надломленные казаки поддались. Большевики и день выбрали удачно — три полка, 28-й Верхне-Донской. Казанский и Мигулинский, бросив фронт, пошли домой "встречать праздник Христов". Офицеров — кого арестовали, кто успел убежать, 28-й полк возглавил бойкий проходимец Фомин. Полк пришел в Вешенскую, где располагался штаб и командование Северного фронта во главе с ген. М. М. Ивановым. Штаб охраняли всего несколько десятков обозных, но нападать на него полк не стал — это опять была бы война, а казаки решили больше не воевать. И Иванов сил для наведения порядка не имел. Обстановка в станице стала невыносимой, и командованию фронтом пришлось переехать в Каргинскую. Связь с частями и управление ими было нарушено. У Краснова сил для подавления мятежа тоже не оказалось — все, что можно, было на фронте. Атаман попробовал действовать увещеваниями, передал телеграфом приказ Фомину вернуться на позиции. Тот ответил матом.

Через три дня в станицах появились бойкие, с иголочки одетые молодые люди в роскошных шубах с перстнями на пальцах. Собрали станичников и начали доказывать преимущества советской власти. В карманах шуб оказались пачки денег, причем «николаевских», котирующихся куда выше разнотипных послереволюционных банкнот. Появилась водка целыми ведрами. Только в Вешенской на угощение было пущено 15 тыс. руб. (Это неудивительно. На Монетном дворе большевики захватили исправные станки для печатания «николаевских» денег и щедро снабжали этими фальшивками своих агентов за фронтом. Например, для "развития революционного движения" в Казахстан были посланы 30 млн., в Туркестан — 38 млн., в Дагестан — 5 млн., горцам Северного Кавказа — 10 млн.). Казаки забузили и… признали советскую власть. Стариков, пытавшихся увещевать их, упрятали в станичную тюрьму. Фомин объявил себя комиссаром.

Краснов, прихватив английского и французского офицеров для показа, поехал вразумлять своих земляков-вешенцев, по дороге устраивая сборы в станицах и убеждая население не поддаваться на вражьи посулы. Когда он приехал в Каргинскую, Фомин в Вешенской снова поднял бучу, заявляя, что к ним едет не настоящий атаман, и иностранцы с ним не настоящие, а ряженые евреи. И надо бы их захватить и судить или отправить в Москву. Но казаки заколебались. Послали тех, кто знал атамана в лицо, проверить — настоящий или нет. Посланцы, удостоверившись, что все без обмана, предупредили Краснова, чтобы без значительных сил в Вешенскую не ездил. Вернувшись, они объявили, что атаман подлинный. И иностранцы с ним настоящие. Вешенская снова забурлила. Начали склоняться к тому, чтобы вязать Фомина и каяться. Но не тут-то было.

Уход трех полков оголил 40-километровый участок фронта. В дыру немедленно вошли девять дивизий 9-й армии и начали быстро продвигаться по Дону. Шли даже не разворачиваясь, проходным порядком, занимая станицу за станицей. Растерянные казаки встречали их хлебом-солью и спрашивали у агентов, соблазнивших их на советскую власть и обещавших неприкосновенность границ как же это? Но те лишь посмеивались, отвечая издевательскими шуточками. Северный фронт рухнул. Управление частями было потеряно. В соседнем Хоперском округе казаки тоже покатились назад, сдавая станицы Миронову безо всякого сопротивления. Катастрофа становилась всеобщей. Шло не просто отступление. Отходящие части быстро разлагались… Резко возросло дезертирство. Бросали орудия и обозы. Некоторые с оружием в руках передавались «своему» красному комкору Миронову. Снова пошла митинговщина, неподчинение командирам, а порой срывание погон и "перевыборы".

Вынужден был начать отступление ген. Фицхелауров, прикрывавший границы от 8-й армии со стороны Харькова. Красные глубоко обходили его правый фланг, угрожая отрезать от Дона. Под Царицыном намечались успехи. Казаки Мамонтова вышли к главной линии обороны, взяли ее южный опорный пункт — пос. Сарепту (ныне в черте Волгограда). В Царицыне была объявлена чрезвычайная мобилизация… Но взять его и на этот раз было не дано. Стали доходить известия о катастрофе на Северном фронте. Армия почувствовала себя неуверенно. Боеспособность казаков падала. Уловив это, Егоров нанес контрудар кавдивизиеи Думенко по тылам донцов. И здесь тоже началось отступление.

Ликвидировать катастрофу своими силами Краснов уже не мог. Писал о помощи к Деникину. В эти дни Новочеркасск посетила миссия союзников во главе с Пулем. Ознакомившись с обстановкой, Пуль сразу оценил опасность положения и увидел, что меры нужны экстренные. Близко принимая к сердцу русские дела и будучи искренним другом России, он посовещался с атаманом, какая именно помощь была бы желательна. Попросил Краснова срочно приготовить 2 тысячи шуб для своих солдат и отправил приказ о посылке из Батума английской бригады. Первый батальон должен был появиться на Дону через 5 дней. 21 января миссия уехала. Пуль торопился в Екатеринодар, а оттуда в Лондон, надеясь, что там его хлопоты окажутся эффективнее, французские представители капитаны Фукэ и Вертелло (сын командующего) на прощание тоже обещали настоять, чтобы из Одессы французские войска были двинуты на Харьков…