Ратоборцы - Алексей Югов

– Дозволь, Олександра Ярославич, потрудиться малость по-стариковски: земельку пошевырять.

– В час добрый, в час добрый, – благосклонно отвечал Александр.

Старик принялся за работу – вскапывать грядки.

День становился все теплее и теплее. Солнце сияло щедро, и если бы не желтые космы в темной зелени бора да если бы не эта щедрость и яркость лучей, словно бы воздух был промыт чисто-начисто, то можно было бы подумать, что вернулось лето.

От серых бревен избы, нагретых солнцем, затылку Александра было тепло, словно прислонился к лежанке. Князь спустил с плеч шубу и сидел, наблюдая, как работает Мирон.

– А под чего же это ты, Мирон Федорович, земельку готовишь? – спросил Александр.

Старик поднял седую благообразную голову с не очень длинными, под горшок стриженными волосами, схваченными вкруг головы узким ремешком, и, взглянув на князя, неторопливо всадил лопату в грядку. Обведя загорелой и жилистой рукой свою большую, впродымь, бороду, он без торопливости отвечал:

– А лук-сеянец побросаю… Под снежок пойдет. Зато весною лучок мой, что татарин: как снег сошел, так и он тут!.. У соседей еще ничевым-ничего, а мы уж лучок едим. Зато не цинжели ни одну зиму! А сосед Петро, в мои же годы, цингою помер!..

– Да какие ж тут у тебя соседи? – изумился Александр. – Медведи одни?..

Старик улыбнулся:

– Есть и медведи. Без них тоже хрестьянину не жизнь! Ходим и на них, зверуем… Вот коли дозволишь, то окороком угощу сегодня медвежьим… Ну и шкурка ведь тоже! Полезной, полезной зверь! А только и настоящие соседи есть: вот тут Захарьино – сельцо обо двух дворах, – верст пять, боле не будет. Закомалдино – в том пять дворов… две версты всего. Общаемся, как же!..

Он поплевал слегка и вежливенько на ладони и опять принялся за лопату. На полувкопе старик снял ногу с лопаты, нагнулся, поднял и отшвырнул червяка. Затем снова продолжал копать.

Дождавшись, когда он проделал это вдругорядь, Невский спросил:

– А зачем ты это, старина, нянчишься с ними, с червяками? Жалко, что ли?

Старик вздрогнул, поднял глаза на князя, воткнул заступ в землю и неторопливо ответил:

– Да ведь оно и жалко. Червь земляной – он земледельцу не враг. В особенности в огородном деле. Польза: земельку рыхлит, продухи в ней кладет. Тогда пошто его губить, ползущего?

И, сказав это, он с удесятеренным рвением принялся за работу и орудовал своим заступом, доколе пот не закапал с его чела. Сгребая его крупные капли краем ладони и поправляя ремешок, сдерживающий волосы, он время от времени растирал рукою натруженную поясницу и, смущаясь от этого перед князем и как бы сам на себя лукаво подмигивая, говорил:

– У ленивого болит в хребте!

– Когда бы у меня все были такие ленивые! – сказал Александр.

Князю становилось хорошо и просторно на душе – не то от близости этого матерого, прозрачного духом старика-трудолюба, не то от вступающего в душу великого покоя окрестных лесов и холмов, осиянных щедрым солнышком последних тихих дней осени.

Слышалось звонкое шорханье железа лопаты о землю. Старик, извернув заступ боковой гранью, ловко и быстро мельчил комья вскопанной земли.

– Э-эх, не земелька, а пуховая колыбелька! – радуясь добротной вскопке своей, проговорил Мирон. – Да-а… скоро уж и мне земляную постельку постелют!.. – произнес он в раздумье. – Пора, пора и мне под заступ – зажился.

Невский остановил его.

– Полно, – сказал он ему, – да ты еще у меня повоюешь!

– Нет, уж отвоевал… где там!.. На Воспожинки шестьдесят и один стукнуло… Сынов да внуков моих зови с собою, а я уж не воин!.. И то сказать: с покойным родителем с твоим, с государем Ярославом Всеволодичем, на Ригу и на Колыван ходил! До самого моря дошли. Еще немного – и Рига наша! Тряслись они в ней, немцы, запершись… Но только что батюшко твой согласился выкуп с них взять. А и не осудили мы его – год был тоже тяжкой: мох ели, кору, лебеду в Новгородской-то области – кто что измыслит… А серебро, и пушное рухло всякое, и всякое литье – ну, словом, все, что вздумал князь, то и взяли с них. Оси горели у телег – до того мы всякой всячины от них повезли!.. И мир взяли на всей воле нашей… Кажному так своевать бы!.. Строительной был государь… А чтобы зря это ему крови пролитие делать – это он недолюбливал…

Оказалось, что старик даже и Всеволода Большое Гнездо, деда Невского, видывал и запомнил.

– Слыхать было, что воитель был тоже добрый дедушко твой, царство ему небесное, Всеволод-то Юрьич. Да и государству строитель. Слава ходила об нем. Словутной был государь, словутной!..

Невский расспрашивал его, каков был собой Всеволод Юрьич.

Мирон задумался, словно бы всматриваясь куда-то далеко-далеко.

– Проезжал он мимо нас на буртасцев… Ну… В трубы бьют. Войско… Кони все… в ряд!.. И вот, самого как сейчас вижу: лицом тонок… благолепен… нос тонкой… борода простая, невеличка… Волосы – по-хрестьянски… Но… грозо-ок!

И это было почти все, что мог припомнить старик о великом деде Ярославичей… Но и тем Александр был чрезвычайно доволен.

– А ну-ка, старина, – сказал Невский, вставая с завалинки, – дай-ка я тебе копану грядку! Давай, давай!

И, пресекая все возраженья старика, он взял у него из рук заступ и принялся копать.

Мирон Федорович стоял некоторое время в какой-то оторопи и словно бы глазам своим не верил, что вот на его огороде, своей высокой рукой, одну из грядок, где будет посажен обыкновенный деревенский овощ, вскапывает ему сам Невской!.. Да нет уж! И молчать придется про то перед людьми! Совсем, скажут, спятил старый Мирон: уж ему и князь Невской гряду на огороде вскопал!

Несколько раз пытался старик молвить какое-то заветное слово, но все не хватало духу.

Наконец сквозь слезы растроганности произнес, кивая головой:

– Да где же, в каком же раю небесном, цветы мне те добыть, чтобы теперь на этой гряде посадить?..

Александр, не подымая головы, рассмеялся:

– Лучком, лучком меня угости с этой грядки о будущу весну, как проезжать стану… Ну, и еще кое-чем, что от веку положено военным людям…

Ярославич в кою пору управился со всеми оставшимися грядами, но зато от непривычки натер себе мозоли.

– Отвык, отвык, – произнес он, разглядывая ладонь. – А ведь вот от меча – никогда! А бывало, ведь от утренней зари пластаешь и до вечерней!..

Старик осмелел:

– Да ведь вот какое дело, Олександра Ярославич: на ладошки вперед поплевать надо, – ты уж не огневись за такое грубое слово! Этак вот…

И старик, взяв заступ из рук Невского, показал, как полагается обходиться с лопатой, чтобы не натирать мозолей.