Женщины Девятой улицы. Том 2 - Мэри Габриэль

Когда я в конце 1940-х впервые оказалась в нью-йоркском мире искусства, я была единственной женщиной [из молодого поколения], и мне это, понятно, очень нравилось. Первый удар по этому статусу был нанесен Хелен Франкенталер, начавшей встречаться с Клемом Гринбергом. Я тогда скрепя сердце освободила для Хелен место, и впоследствии мы с ней даже очень подружились. И тут вдруг появляется Джоан Митчелл. Ой вей! Теперь нас уже трое. И я так же неохотно освободила место и для Джоан. Она очень впечатлила меня своей способностью ругаться^[1074]… Я раньше никогда не слышала, чтобы кто-то так ругался. Ни мужчина, ни женщина^[1075].

Джоан действительно была уникальной во всех отношениях. Опасаясь, что богатое происхождение негативно скажется на ее богемной репутации, она одевалась, мягко говоря, ненарядно: поношенная мужская одежда под светло-коричневым кожаным плащом были чем-то вроде ее униформы^[1076]. «Стройная, энергичная, угловатая, беспокойная и резкая», Джоан не прилагала ни малейших усилий, чтобы выглядеть женственно; она никогда не пудрила нос, незаметно вытаскивая из сумочки зеркальце, как это делали в то время многие другие женщины, и совершенно не беспокоилась о прическе. Скорее всего, это объяснялось тем, что она, очень неуверенная в своей внешности, не хотела, чтобы кто-нибудь увидел, как она прихорашивается или смотрится в зеркало^[1077].

Ирония заключалась в том, что Джоан и не нужно было стараться быть красивой. В те времена, когда женская мода изо всех сил старалась создать образ «пассивности и беспомощности» — широкие ремни, туфли на шпильках, нежный нейлон, — непричесанная и неукрашенная Джоан просто источала сексуальность^[1078]. Это была великолепная, сильная и независимая женщина и стерва, каких мало.

Люди, писавшие о художницах — участницах движения абстрактного экспрессионизма, часто отмечают, что они «старались выглядеть по-мальчишески» и вести себя как мачо, считая, что так их будут серьезнее воспринимать как творцов. Подобные наблюдения, а вернее сказать критика, высказывались и в отношении Грейс и Элен, в основном из-за их пьянства и недостаточной сексуальной разборчивости.

Что касается Джоан, то люди обычно отмечали ее неженственную внешность, пьянство, драки и ужасный язык. Однако нужно признать, что в каждом из этих случаев характерные черты, которые женщина выбирала для себя, чтобы лучше вписаться в мужскую вселенную, в значительной мере определялись тем, чем она была до появления в этой среде.

Эти трое, поступая по-своему, не реагировали на окружающую среду и не участвовали в ролевых играх ради карьеры или получения каких-либо социальных преимуществ. Они были сильными женщинами, и им не нужно было вести себя как не слишком убедительные мужчины. По сути, они тяготели к творческому Даунтауну отчасти потому, что считали: только там они смогут быть самими собой без чьей-либо цензуры. И по большей части в среде коллег и единомышленников им это действительно удавалось. Особенно Джоан.

Однажды в «Кедровом баре» художник-ветеран и «серый кардинал» «Клуба» Ландес Левитин, который печально славился раздеванием женщин глазами, подошел к Джоан и схватил ее за грудь. «Не медля ни секунды, — писала биограф Джоан Патрисия Альберс, — она опустила руку» и схватила его за яйца. В баре наступила гробовая тишина, а потом раздался хохот — все смеялись над осрамившимся старым нахалом^[1079]. Это стало зарей нового дня для женщин, которые осмеливались на подобное, и горестным днем для мужчин, которые не сразу заметили и распознали эти изменения.