Американская сага. Сборник - Гор Видал

— Да. Как видите, он джентльмен. — Не знаю, что хотел сказать Моррис Гамильтону этой несколько подчеркнутой фразой.

— Мы все республиканцы, все федералисты, — процитировал я.

— Но, — сказал Моррис, — мы ведь не все виргинцы, верно? — Любой мой ответ мог быть ложно истолкован, и я откланялся, понимая, что Гамильтон сейчас удвоит усилия, дабы убрать меня со сцены.

К счастью для Гамильтона, у него была поддержка Де Уитта Клинтона и еще журналиста по имени Джеймс Читэм. Тот по наущению Джефферсона регулярно нападал на меня со страниц нью-йоркской «Ситизен», притом с республиканских позиций. Так же как Джефферсон использовал Каллендера, чтобы низвергнуть Гамильтона, Гамильтон использовал теперь Читэма, чтобы уничтожить меня. Читэм утверждал, будто я пытался вырвать у Джефферсона президентство.

Вокруг меня сплотились друзья. Джон Свортвут дрался на дуэли с Де Уиттом Клинтоном и был ранен. Под псевдонимом Аристид блестяще выступил в мою пользу Уильям Ван Несс. Я даже разрешил друзьям возбудить против Читэма дело о клевете. Штат Нью-Йорк пришел в смятение. Однако я не считал свою игру проигранной. Я считал, что смогу стать губернатором на следующих выборах, несмотря на Джефферсона и Клинтона, с одной стороны, несмотря на Гамильтона — с другой.

А пока я председательствовал в сенате и часто обедал с президентом, он покорял меня и приводил в восторг своими разговорами, не говоря уже об удивительной злости положительно шекспировского размаха.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Леггет приехал навестить нас с Элен в наших комнатах напротив рынка. В вечернем освещении рваные обои выглядели почти новыми, а пыльная мебель (Элен держит в чистоте только себя) — довольно прилично.

— Такое богатство, Чарли! — Леггет наклонился к руке Элен. — И такая романтическая история!

Она вознаградила его самым сумеречным взором. Не думаю, чтобы он когда-то у нее был. Она говорит — нет. Любопытно: чем больше я с ней, тем больше она меня привлекает. А ведь должно бы быть наоборот.

Мы сидели в маленькой гостиной и смотрели в окно на реку: лес корабельных мачт на переднем плане и мыс Паулус вдалеке. Несмотря на летнюю жару, мы уничтожили изрядное количество ростбифа (Элен не умеет, точнее, не желает готовить и потому покупает готовый ростбиф). Сперва она очень мило болтала, затем, когда дошло до клубничного пирога, умолкла.

Леггет перешел к делу. Он прочитал мои записки о связи Бэрра с Ван Бюреном.

— У нас материала больше чем нужно. — Он ликовал.

В темноте я не мог разглядеть выражения его лица (из экономии мы никогда не зажигаем больше одной лампы). Мухи доели наш обед, несмотря на томные взмахи руки Элен.

Леггет записал что-то в темноте — навык театрального критика.

— Ты уверен, что у меня достаточно материала?

— Остальное надо додумать. Ты изучил манеру?

— Да. Между прочим, твой сенатор Джонсон на самом деле убил Текумсе [81]?

— Мы всегда так говорим. Советую тебе посмотреть новую драму в пяти актах «Текумсе», там актер играет сенатора Джонсона в той самой форме, что была на Джонсоне, когда тот сразил непокорного вождя индейцев. Кто это там? — Леггет вздрогнул, заметив в темном углу высокую фигуру с большим бюстом.

Миссис Котсвольд, — сказала Элен. — Это ее манекен. Я ей шью платье.

— Очень медленно. — Тут я дал маху. Медлительность Элен в шитье — ее больное место. Она не в состоянии долго и напряженно работать. Хотя, по отзывам ее редких, но терпеливых заказчиц, получается у нее прекрасно.

Я дал Леггету черновик памфлета, над которым работал несколько дней.

— Я его возьму с собой. Я придам ему леггетовский стиль.

— Может, снабдить Ван Бюрена черной любовницей, чтобы не отставал от твоего Джонсона с двумя черными девками?

— Нет, грубо, пожалуй. — Леггет засмеялся. — Лучше дадим ему индейскую любовницу.

— Сестру Текумсе?

— Нет. Миссис Текумсе. Эту его алкоголичку.

— Я знала одну индианку. — У Элен было мечтательное выражение лица. — Она держала под подушкой два скальпа. Один светлый, другой темно-русый. Она говорила, что ее отец снял их с двух солдат. Она очень ценила эти два скальпа, а некоторые гости так пугались! — Элен хихикнула.

И думать не хочу, что будет, когда полковник прочитает мои записи. Может, мне лучше исчезнуть? Бросить Элен? Уплыть в Европу? Бросить Элен? Ну, нет! Уплыть вместе в Европу? А что? Чем плохо?

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Полковник жалуется на жару. Странно.

— Снова этот Монмусский суд! — Он вытирает лоб. — А ведь только июль. Что-то принесет нам август?

Дела в конторе остановились. Дело о разводе, возбужденное мадам, продолжает чинное продвижение по судам. Мистер Крафт затерялся в дебрях Пенсильвании. Мы одни. Город пуст.

Полковнику не сидится. То и дело открывает и закрывает окна. Перекладывает бумаги на столе. Вдруг идет к шкафу и вынимает пистолет. Неужели тот самый?

— Нет. Пистолеты для нашей дуэли были приготовлены Гамильтоном. Но это точная копия.

Я нахожу, что пистолет чересчур тяжел, но держать его удобно.

— Я, правда, не любил огнестрельного оружия. — Никогда не знаешь, чего ждать от полковника. — Во время Революции я пользовался саблей. — Он усаживается за стол с зеленым сукном. Перекладывает бумаги. Показывает газету с карикатурой на Джефферсона и на себя. Джефферсон держит нож и хочет засадить его в спину полковника. Изо рта у полковника выходит шар со словами: «Я полностью доверяю политике мистера Джефферсона».

Бэрр смеется, читая эти слова вслух.

— В общем-то, меня вряд ли можно было назвать агнцем, обреченным на заклание. Скорее, орлом в ловушке. Ну и западню же они мне приготовили!

Он закуривает сигару. Свирепо выпускает дым. Затем со странным выражением кладет сигару.

— Плохой сорт. Тут душно.

Я рад, что обошлось без дыма, у меня от него всегда голова болит и глаза слезятся.

Воспоминания Аарона Бэрра — XIV

К концу 1803 года я понял, что, покуда в Нью-Йорке сидят Клинтоны, а в Вашингтоне Джефферсон, моя политическая карьера обречена.

Мэдисон, увы, кажется, избегал меня. Правда, Долли по-прежнему дружила с Теодосией и иногда предупреждала ее о штучках Джефферсона. Долли разрывалась между дружбой ко мне (не говоря о благодарности: из всех женщин, каких я знал, она единственная была способна на это чувство) и необходимостью задабривать лидера нашей партии, ведь предполагалось, что, как только истечет второй срок правления Джефферсона, государственный секретарь Мэдисон займет президентское кресло.

Присутствие мое в Вашингтоне, обусловленное конституцией, тяготило правительство. Один министр финансов Галлатэн имел мужество защищать меня