Мозес - Ярослав Игоревич Жирков

– Расскажу, но где остальные? С ними всё в порядке?

– А, мама и Роза еще спят.

– Роза? – Йозеф чуть не поперхнулся кофе.

– Я же говорил, что многое изменилось. И ты, кстати, стал дядей.

– Даже не знаю, смогу ли теперь я удивить тебя своей историей.

– Да куда уж тебе!

– Вмазать бы тебе сейчас, как в старые добрые, только как я ударю усатого дядьку?

– Рассказывай уже.

– А что рассказывать? Попал в плен с ранением. Увезли куда-то в Сибирь, в трудовой лагерь. Знал бы ты как там, в этих лагерях! – Мартин исподлобья посмотрел на Йозефа, – Холод жуткий, у нас такого не бывает. Письма писать не давали. А через год у меня началась дистрофия, а это фактически путевка домой. Мне повезло. Многих осудили на двадцать пять лет как военных преступников. Неделя поездом, пересадки, и вот, я восстал из мертвых.

– Во дела, – покачав головой ответил Мартин. Йозеф не стал рассказывать обо всем. Он не доверял брату, помня его как заносчивого, преданного идеалам нациста, опасаясь, что из русского лагеря попадет сразу в немецкий.

– А где отец?

– Пропал. Еще в начале войны. Мы не знаем, жив он или нет. Возможно, это связано с внутренними разборками в СС и Гестапо.

– Как это? Неужели никто не вел расследование?

– Послушай, давай не сейчас об этом! Скоро проснутся женщины, начнутся слезы и сопли, потому прежде… прежде я хотел попросить у тебя прощения.

Йозеф чуть не рухнул со стула. Услышать от него такое, было за гранью понимания. И Йозеф всё отчетливее осознавал, что брат и правда изменился.

– И за что же ты хочешь просить прощение?

– За свою слепоту.

– О чем ты?

Мартин рассказал ему всё с самого начала. Про отца, который открыл правду о нем, о службе в концлагере, о встрече с Марией, о её смерти. Сказать, что Йозеф был удивлен, значит не сказать ничего. Он вдруг встал из-за стола, и пошел к выходу.

– Ты куда?

– Мне надо прогуляться.

– Но скоро должна проснуться мама, и Роза.

– Вот именно. Подготовь их. Пусть для них не будет шоком чудо воскресения.

– Ладно. Я понял. Но всё же куда ты?

– Пройдусь, просто пройдусь на свободе.

Он уже обулся и открыл дверь, но услышал, как брат окликнул его.

– Эй, Йозеф, мне кажется, что война скоро закончиться, и не в пользу Германии. Что же будет потом?

– Что за пораженческие разговорчики, солдат? – уставным тоном сказал Йозеф и подмигнул Мартину, затем тихо закрыл за собой дверь.

***

В воздухе стоял запах пыли, не той что бывает в старых матрасах, а крупицы измельченного бетона и камня. Йозеф остановился возле одного из домов. Три стены были обрушены, а из четвертой, едва уцелевшей торчали искорёженные водопроводные трубы. Не меньше десятка мужчин и женщин, грузили в одноколёсные тачки труху, что была совсем недавно чьим-то домом. Возможно, они искали выживших, или хотя бы тела. Йозеф попытался поднять лежащий на периметре дома камень, но сил не хватило даже на то, чтобы оторвать его от земли.

Кто-то выбегал из дальней части руин, размахивая руками, и кричал. Четвертая стена покосилась и рухнула, за несколько шагов от рабочего, вздымая облако пыли и запуская снаряды мелких камней. Йозеф сделал несколько шагов назад, не заметив, как вышел на проезжую часть. В глаза попала пыль. Он принялся их протирать, но услышал гудок автомобиля, приближавшийся к нему непонятно с какой стороны. Глаза слезились, и мир превратился в одно серое пятно. Были слышны крики, шорох камней и рев мотора автомобиля, где-то совсем рядом. Вдруг кто-то отдернул его за рукав и затащил на разбитый тротуар.

Сквозь помутневшее зрение, разрушенный дом выглядел совсем как те руины на пустыре, где они в детстве с братом так часто играли. И тогда, то место было так загадочно и непривычно, в сравнении со скучными городскими зданиями, а теперь руины стали всего лишь одними из многих, и едва ли могли кого-то заинтересовать.

Йозеф перевел взгляд на человека, который только что вытащил его с проезжей части. Зрение постепенно обострялось, но пока Йозеф разглядел только, что перед ним стояла девушка с волосами, убранными в хвост.

– Спасибо, – спокойным тоном сказал Йозеф, не выражавший ровным счетом ничего.

– Ты… – ответила она, вместо «пожалуйста». Вдруг ладонь скользнула по его щеке, словно спасительница хотела убедиться, что парень настоящий, а не из воска или камня. Он попытался отдернуть руку, держащую его за рукав, но в тот же момент, зрение прояснилось как объектив камеры, точно наведенный на фокус. В мозгу произошла химическая реакция, от которой тело покрылось мелкой дрожью. Он захотел уйти немедленно, а может остаться возле этих руин навсегда. Противоречивость чувств бурлила как смола – густая, вязкая, обволакивающая. Он помнил, как в последний раз они расстались, но не знал, что она думает о нём сейчас. И тогда, смотря в её зеленые глаза, ответил очевидное:

– Да, это я.

Момент разорвал тяжелый гул моторов, все посмотрели в небо и засуетились, бросая свои дела. Йозеф оторвал взгляд от девушки и тоже взглянул вверх, где плыли несколько грозных крылатых точек – английских бомбардировщиков.

– Опять. Только не сейчас! – сказала она, и обезумевшими от страха глазами уставилась на парня.

– Кейт, я… – начал, было, Йозеф, но девушка вновь дернула его за рукав и потащила за собой, сквозь толпу метавшихся горожан.

– Быстрее, быстрее! – кричала ему Кейт, но ослабшие в лагере тонкие ноги Йозефа, с трудом поспевали за ней. Гул становился сильнее, самолеты снижались, готовясь к атаке.   Они забежали в один из домов. Лестница на верхние этажи была разрушена, а через дыру в крыше пробивался свет. Но вход в подвал, был цел, только дверь покосилась, болтаясь на одной петле. Они нырнули в темноту лестничного пролета, и быстро спустились в помещение, где при тусклом свете керосиновой лампы сидели люди. Йозеф не сразу узнал это место, здесь было много народа, и кучи каких-то вещей, ящиков, но когда он увидел в углу старенький патефон, всё встало на свои места. То самое место, с чего всё начиналось. Рядом снова была Кейт.

У стены на диване, лежал король танцев, сам учитель Вигга. Он беззаботно дремал, сложив руки на груди, словно был совершенно равнодушен к происходящему. Йозеф опустил взгляд и увидел, что у него нет одной ноги. Вместо неё свисала пустая штанина. Он не помнил, была ли это