Фарфоровая луна - Джени Чан

Они пошли за Жан-Полем к повозке с осликом, стоявшей через дорогу от железнодорожной станции. Во время ходьбы он слегка прихрамывал.

– Знакомая повозка, – заметил Огюст, – и ослик тоже.

Он погладил животное по носу.

– Все в округе знают повозку и ослика старика Фурнье, – с улыбкой ответил Жан-Поль. – Я помню его еще осленком.

Говоря эти слова, он улыбнулся именно Камилль, чью руку крепко сжимал, помогая забраться в повозку. Она устроилась на груде мешков и с облегчением прислонилась к деревянному бортику. Как же хорошо, что отцу не придется идти пешком.

– Вы родом отсюда? – поинтересовался Огюст, устраиваясь на сиденье рядом с Жан-Полем.

– Да, но я покинул Нуаель, как только стал достаточно взрослым, чтобы записаться в армию.

В начале войны Жан-Поль был ранен в одном из первых сражений при Марне. Демобилизовавшись из-за больной ноги и потери слуха на одно ухо, он решил вернуться в Нуаель. Камилль прислушивалась к разговору мужчин: от новостей о войне до урожая этого года.

– Я хорошо разбираюсь в техническом оборудовании, – сказал Жан-Поль. – Я подал документы на Северную железнодорожную станцию, чтобы стать учеником механика, а пока жду ответа, занимаюсь сельскохозяйственными работами.

– На железных дорогах сейчас не хватает рук, – согласил Огюст. – Они не посмеют отказать храброму ветерану. У вас есть все шансы.

Добравшись до дома, Жан-Поль отказался от предложения Огюста выпить вместе.

– Но если позволите, я как-нибудь загляну к вам, чтобы поговорить об армейской жизни и послушать ваши истории, месье.

На этот раз, когда Жан-Поль улыбнулся Камилль, она улыбнулась в ответ.

Жан-поль был принят на Северную железнодорожную станцию. Он сообщил об этом Огюсту и Камилль, когда приехал к ним с визитом, первым из многих за то лето.

– Мне всегда нравились поезда, – поделился Жан-Поль. – Меня научат ремонтировать локомотивы и другие механизмы.

Жан-Поль стал постоянным и весьма полезным гостем. Он пропалывал грядки, забирался на стремянку для сбора фруктов, даже дрова рубил. Он всегда почтительно общался с Огюстом и был столь же вежлив с Камилль. Без лишних разговоров все поняли, что Жан-Поль ухаживает за ней.

– Жан-Поль очень трудолюбив, – однажды днем сказал Огюст. Он весь день пролежал в постели и почти ничего не ел. Камилль поставила чашку чая на прикроватную тумбочку.

– Ты что-нибудь знаешь о его семье, Камилль? Твой Эдуар принадлежал к семейству Дюмон. А что насчет Жан-Поля?

– Он не рассказывал ни о своем прошлом, ни о семье, – покачала головой Камилль. – Жан-Поль сирота.

– Этот мужчина сражался за свою страну. – Огюст казался задумчивым. – И работа на железнодорожной станции – это надежно. Конечно, не аристократ, которого хотела для тебя бабушка, но, кажется, он достойный человек.

Они оба знали, что, к сожалению, после окончания войны возникнет острая нехватка пригодных для брака мужчин, как трудоспособных, так и нет.

– Я не хочу торопить тебя с таким важным решением, Камилль, – произнес отец, – но мне было бы спокойнее, выйди ты замуж до того, как меня не станет.

Услышав звук открывающейся кухонной двери, Камилль поспешила спуститься на первый этаж. Жан-Поль принес картошку, которую накопал в саду, и спускал ее в погреб.

– Ты не обязан это делать.

– Мне нравится заниматься садоводством, – отмахнулся Жан-Поль, а затем куда серьезнее добавил: – Капитану Барбье сейчас нездоровится. Позволь мне помочь.

После того как Жан-Поль закончил работу в огороде, Огюст спустился вниз. Он настоял на том, чтобы Жан-Поль отдохнул и посидел с ними перед садовым домиком. Камилль вынесла поднос с напитками: пиво для мужчин и лимонад для себя.

К садовому домику можно было пройти от дома через огород по извилистым дорожкам между цветами и грядками. Огюст сам построил его вскоре после их переезда. Камилль подозревала, что он сделал это для того, чтобы иметь возможность хоть где-то спрятаться от бабушки. Сад находился достаточно близко к дороге, и Огюст мог наблюдать за проезжающими мимо повозками и людьми. Иногда он приглашал кого-нибудь из соседей выпить.

Огюст часто засыпал в саду после бокала пива. Именно в такие моменты Камилль видела, как быстро угасает ее отец. Сгорбленный и исхудавший, он выглядел не на пятьдесят, а на восемьдесят. Его лицо было болезненно-бледным, а руки тряслись.

– У него часто бывает отдышка, Камилль, – сказал Жан-Поль, возвращаясь вместе с ней на кухню. – Может быть, ему сходить к врачу?

– Папа отказывается. Говорит, что уже посещал доктора в Париже, и поделать ничего нельзя.

Голова Огюста поникла, а дыхание замедлилось. С таким же успехом можно было представить, что Камилль и Жан-Поль в садовом домике наедине.

– Пойдем, – сказала Жан-Поль, – прогуляемся. До фермы семьи д’Амерваль и обратно.

– Хорошо.

Жан-Поль улыбнулся и взял Камилль за руку.

– Я знаю, что ты была помолвлена, – начал он, – но твой жених погиб.

– Эдуар Дюмон, – ответила Камилль. – Хотя я подозреваю, что он не был готов к женитьбе. Его мать и война поторопили события. Эдуар умер через несколько недель после призыва на фронт, под Верденом.

– Эдуар Дюмон, – задумчиво повторил Жан-Поль. – Все никак не могу вспомнить, как он выглядел.

– Зато я хорошо помню нашу с тобой первую встречу, – сказала Камилль.

И тут же пожалела об этом, когда черты лица Жан-Поля ожесточились, а глаза сузились. Что-то в его взгляде заставило ее поспешно отказаться от своих слов.

– Но я не уверена. Ты, наверное, ходил в школу для мальчиков, а мы, девочки, видели тебя только издалека в учебные дни.

– Они держали нас, мальчиков и девочек, отдельно, чтобы избежать неприятностей. – К облегчению Камилль, он улыбнулся. – Но я помню, как ты шла в школу, Камилль, в белом платье с рюшами и голубыми лентами.

Она никогда не надевала в школу белое платье. Жан-Поль вспоминал тот день в огороде. Он не знал, что она тоже запомнила тот день и того тощего мальчика с грязными коленками. Жан-Поль не хотел, чтобы ему об этом напоминали. И разве Камилль могла его в этом винить? Она почувствовала прилив сочувствия к мальчику, который, как ей казалось, все еще находился внутри этого взрослого мужчины. Камилль хотела дать ему понять, что он вовсе не «никто».

На полях семьи Д’Амерваль близ коттеджа Барбье рос ячмень. В первый год войны только их старший сын был призван в армию, поэтому они смогли собрать урожай. Весной д’Амервали засеяли поле, несмотря на то что в результате воздушной атаки посреди него осталась воронка и был поврежден амбар. Но теперь в семье остались только женщины, и они перестали заниматься урожаем, который кормил их столько лет.

Дверь амбара со скрипом отворилась. Она держалась на ржавых петлях. Стена справа от входа была сильно обгоревшей, а часть крыши над ней обрушилась, превратившись в груду обугленных досок.

– К счастью, другая часть крыши уцелела, – сказала Жан-Поль. – И солома тут хорошая и сухая.

Он сел и похлопал по месту рядом с собой.

Камилль не хотела туда садиться, но и обижать Жан-Поля у нее тоже желания не было. Поэтому с нервной улыбкой она устроилась рядом и прижала колени к груди. Он накрутил прядь волос Камилль на палец и аккуратно потянул за нее.

– Посмотри на меня и на себя, – задумчиво проговорил Жан-Поль, – ты внучка графини.

Он и раньше целовал Камилль, но только в щеку в знак приветствия или прощания или слегка в губы. Теперь Жан-Поль целовал ее пылко, засовывая язык ей в рот и прижимая ее тело к соломе. Его руки скользнули по бедрам Камилль.

– Жан-Поль, пожалуйста, нет, – сказала она, отвернувшись. – Мы не должны делать этого.

– Ты занималась этим с Дюмоном? – усмехнулся он.

Камилль покачала головой, а Жан-Поль рассмеялся.

– Значит, я у тебя первый. – Он раздвинул ее ноги коленом. – Перестань притворяться, будто не хочешь этого, Камилль. Каждая деревенская девчонка знает, для чего используется этот амбар.

– Я этого не знала, Жан-Поль. Я не в курсе того, в чем сведущи другие девушки. – Камилль боролась, пока он прижимал ее к земле с торжествующей улыбкой.

– Именно это мне в тебе и нравится, маленькая графиня, – сказал он. – Строишь из себя недотрогу, ведешь себя так целомудренно, но это