Смерть пахнет сандалом - Мо Янь

того, чтобы тот, что пониже, смог получше рассмотреть ее. Низкорослый поднял руку с палкой, которой распугивают змей, ткнул ей в подбородок Мэйнян и заставил ее поднять голову. От стыда она смешалась, сил сопротивляться не было. Она зажмурилась, по щекам потекли слезы унижения. Человек с палкой глубоко вздохнул. Это была женщина. Стало ясно, что перед ней супруга барина Цяня. Горестные переживания в душе мгновенно претерпели перемену и сменились желанием вести себя вызывающе, и сразу появились силы претворить это в действие. Сунь Мэйнян высоко вздернула голову, на лице появилась легкая усмешка, в душе нашлись колкие слова для соперницы. В голову пришло: не сказать ли, мол, госпожа закрывается черным не потому ли, что прячет от людей свое рябое лицо? Но не успела она раскрыть рот, как госпожа шагнула вперед, с силой рванула ее за воротник, и у нее в руке тускло сверкнула штуковина. Это был тот самый нефритовый будда, которого его превосходительство Цянь вручил ей в обмен на кольцо для стрельбы из лука. Не помолвочный подарок, но все же талисман. Мэйнян кинулась за ним как сумасшедшая, но дылда в черном пнул ее по коленному изгибу, ноги подкосились, и она рухнула на колени. Заметив, что черная вуаль на лице госпожи подрагивает и тело покачивается, Мэйнян решила, что вся уже пропиталась собачьим дерьмом. О каком тут спасении лица говорить? Ты собираешься опозорить меня, но и я тоже должна вставить тебе пару шпилек, чтобы заставить тебя пострадать.

– Знаю я, кто ты, – выпалила Мэйнян, – знаю, что у тебя вся морда рябая. Мой любимый говорит, что от тебя несет какой-то дрянью, во рту личинки мух ползают, он уже три года с тобой не спит. На твоем месте я давно бы нашла веревку и повесилась. Если женщина докатывается до того, что мужчина ее не хочет, то она ничем от гробовой доски не отличается…

Выговорила все это Сунь Мэйнян, и тут послышался суровый голос коротышки в черном:

– Шлюха, – ругалась она, – воровски пробралась к любовнику в управу да меня сильно ударила. Задать ей полсотни плетей, а потом вышвырнуть через собачий лаз!

Детина в черном вытащил из-за пояса гибкую плеть, ударом сбил Мэйнян с ног, и, не дожидаясь, когда она будет ругаться дальше, изогнутой кожаной плетью вытянул ее по заднице.

– Мамочка! – вскрикнула она от нестерпимой боли, второй удар последовал сразу за первым и пришелся по бедру. В это время она заметила, что невысокая фигура в черном – мерзкая женушка уездного – удалилась, покачиваясь. Третий удар человека в черном вышел сильным и жестоким, а четвертый – послабее. Пятый был еще легче, чем четвертый, а потом удары и вовсе приходились по стене. Сунь Мэйнян поняла, что ей попался добросердечный человек, но она притворно кричала, чтобы подыграть ему. В конце концов человек в черном вытащил ее через калитку западного павильона, отодвинул щеколду и вышвырнул на улицу, где она скорчилась и застыла на каменной мостовой переулка с восточной стороны управы.

7

Сунь Мэйнян лежала на кане, то скрежеща зубами, то ворочаясь с разбитым сердцем. Скрежетала зубами из-за злобного коварства этой женщины, сердце разбивалось, когда она вспоминала прикованного к постели барина. Она раз за разом бранила себя на чем свет стоит за нерешительность, руку искусала до крови; но величественное лицо Цянь Дина все равно представало перед глазами.

Во время этих страданий перед ней появился Чуньшэн. Словно завидев близкого человека, Сунь Мэйнян крепко схватила его за руку и спросила с глазами, полными слез:

– Чуньшэн, милый, как там барин?

Чуньшэна невероятно растрогало то, какой она стала из-за переживаний. Бросив взгляд на Сяоцзя, как раз снимавшего с собаки шкуру, он негромко проговорил:

– Простуда у барина совсем не хорошая, мысли путаются, нервы никуда не годятся, не ест и не пьет, день ото дня худеет, если так будет продолжаться, с голоду умереть может.

– Ах, барин! – издала Сунь Мэйнян горестный вопль, и слезы хлынули у нее из глаз.

– Госпожа велела привести тебя, чтобы ты пришла с желтым вином и собачатиной, подняла ему настроение и аппетит! – улыбнулся Чуньшэн.

– Госпожа? Даже не поминай эту вашу госпожу, – сквозь зубы прошипела она, – самый ядовитый скорпион в мире порядочнее ее!

– Сестрица Сунь, наша госпожа человек великодушный, за что ты ее так ругаешь?

– Тьфу! – злобно сплюнула Сунь Мэйнян. – Великодушная, скажешь тоже, да ее сердце двадцать лет в одном чане с черной тканью вымачивалось, каплей ее крови лошадь отравить можно!

– Чем госпожа перед тобой провинилась? – улыбнулся Чуньшэн. – Получается, вор больше сердится, чем обворованный, по умершей матери так не плачут, как по неумершей.

– Катись-ка ты отсюда! – сказала Мэйнян. – Отныне я с вами, управскими, дела не веду.

– Сестрица Сунь, неужто ты о барине не думаешь? – озорно поинтересовался Чуньшэн. – Если о барине не думаешь, неужто о его косе не вспоминаешь? Если о косе не думаешь, неужто о его бороде не вспоминаешь? Если о бороде не вспоминаешь, неужто не думаешь о его…

– Пошел ты, какой тут барин-небарин, умрет вот, и какое тогда ко мне, простолюдинке, будет отношение? – Она говорила эти жестокие слова, а из глаз катились слезы.

– Сестрица Сунь, ты плохо разбираешься в людях, может, и не понимаешь, кто перед тобой? – сказал Чуньшэн. – Вы с барином уже стали одно целое, обруби кость – плотью связаны, потянешь за ухо – щека задергается. Хватит, бросай ломаться и пойдем со мной.

– Пока там эта ваша госпожа в управе, я в туда больше ни ногой.

– Сестрица Сунь, на этот раз сама госпожа велела мне пригласить тебя.

– Ты, Чуньшэн, очки-то не втирай, дрессированную обезьяну из меня не делай. Надо мной так поиздевались, что уже в глаза людям смотреть противно…

– Сестрица Сунь, так ли уж тебя страшно обидели?

– Ты правда не знаешь или притворяешься? – взорвалась Сунь Мэйнян. – Почтенную женщину избили у вас в управе!

– Вы, должно быть, бредите, сестрица Сунь? – изумился Чуньшэн. – Кто в управе посмеет поднять руку на вас? Вы в глазах таких слуг, как я, давно уже вторая жена. Все стараются угодить вам изо всех сил, кто посмел избить вас?

– Ваша эта госпожа, она и послала человека всыпать мне пятьдесят плетей!

– Это надо проверить. – С этими словами Чуньшэн потянулся приподнять ей одежду.

Мэйнян отмахнулась от его руки.

– Собрался полапать почтенную женщину? Неужто не боишься, что барин лапы твои собачьи пооттяпает?

– Ну и вот, сестрица Сунь, говорю же тебе, ты с барином близка! Стоило недостойному