Смерть пахнет сандалом - Мо Янь

4

Аудиенцию у начальника района уездный получил быстро. Она состоялась в кабинете его превосходительства. На стене там висела картина тушью «Бамбук» кисти великого художника Чжэн Баньцяо, который когда-то был главой уезда Вэйсянь. Глазницы начальника района были синие, веки – красные, лицо – усталое, он все время позевывал. Уездный подробно рассказал о причинах и следствиях событий в Гаоми и о страшной резне, устроенной там немцами. В его словах неизменно сквозил гнев к немцам и сочувствие к простому народу. Выслушав доклад, начальник района долго размышлял, и первое, что он спросил, открыв рот, было:

– Уездный Гаоми, а Сунь Бина арестовали?

Уездный ответил не сразу.

– Ваше превосходительство Хуэй, Сунь Бин скрылся, правосудию еще не предан.

Начальник района впился в его лицо колким взглядом, так что уездный и не знал, куда деваться. Сухо усмехнувшись, районный негромко спросил:

– Слышал я, что между вами, старший брат, и дочерью Сунь Бина… хэ-хэ-хэ… есть нечто примечательное, может, из-за этого ты так одержим?

Уездный оцепенел, его пробил холодный пот.

– И что же ты не отвечаешь? – прикрикнул начальник, изменившись в лице.

– Ваше превосходительство Хуэй, ничего безнравственного между вашим покорным слугой и дочерью Сунь Бина нет… мне всего лишь нравится, как она готовит собачатину…

– Братец Цянь… – На лице начальника района снова появилось заботливое и сердечное выражение, и он проникновенным голосом проговорил: – Мы с тобой на казенном коште, нас осыпают милостями государыня и государь, мы должны верно служить им, только тогда можно не посрамить собственной чести. Если же ради себя самого, тайных любовных связей попирать закон и халатно относиться к своим обязанностям, то…

– Ваш покорный слуга не смеет…

– Несколько мертвых смутьянов – это, считай, ничего страшного не произошло, – спокойно заявил районный, – если немцы на счет этого успокоились, то не нужно больше их провоцировать, ничего хорошего из этого не выйдет.

– Но эти двадцать семь жизней… – возразил уездный, – надо же это как-то объяснить народу…

– Что ему надо объяснять? – Начальник округа хлопнул по столу. – Неужто ты надеешься, что немцы их родственникам что-то заплатят?

– Но нельзя же все так и оставлять, – не уступал уездный, – иначе мне, начальнику уезда, будет стыдно людям в глаза смотреть.

Начальник района холодно усмехнулся:

– Никаких других ответов у меня для тебя не имеется. Обратись ты к начальнику области Таню, генерал-губернатору Юаню, государыне императрице, и все они скажут тебе то же самое, что и я.

– Но двадцать семь жизней, ваше превосходительство!

– Если бы ты как следует выполнял свои обязанности, то давно бы уже изловил Сунь Бина, передал бы его немцам, они не посылали бы войска, и эти двадцать семь человек тоже не погибли бы! – Начальник района похлопал по лежавшим на столе документам и со злобной усмешкой заявил: – Говорят, брат Цянь, что именно из-за предоставленных тобой сведений Сунь Бин и сбежал, и если это дойдет до ушей его превосходительства Юаня, тебе, брат, ох как не поздоровится!

Пот с уездного катился градом.

– Поэтому, братец Цянь, твое первоочередное дело не просить за простой народ, а как можно скорее арестовать Сунь Бина и отдать под суд, – продолжал начальник района, – если Сунь Бин будет пойман, для всех – начальников, подчиненных, любого, кто имеет отношение к этому делу, а равно и тех, кто вообще по нему не проходит, – это будет хорошей развязкой истории. Если же Сунь Бин останется на свободе – всем нам несдобровать!

– Ваш покорный слуга понимает…

– Братец, – с усмешкой продолжал правитель области, – что, в конце концов, за чаровница эта Сунь Мэйнян, что она сумела так тронуть тебя? – В его голосе звучала неприкрытая издевка. – Ведь не может быть, чтобы у нее было сразу четыре титьки и аж две щелочки?

– Ваше превосходительство шутить изволит…

– Слышал я, ты тут на дороге упал, даже шапка с головы слетела? – многозначительно молвил районный, уставившись на макушку уездного. Не дожидаясь ответа, он взялся за чашку чая и постучал крышкой по краю. Потом встал: – Берегись, старший брат, шапка упала – это ерунда, а вот если голова слетит – это дело серьезное!

5

Вернувшись из центра района, уездный заболел. Сначала болела голова и рябило в глазах, мучали рвота и понос. Потом держалась высокая температура, он был без сознания и бредил. Жена пригласила врача и расставила во дворе курильницы, по ночам отбивала поклоны и молилась. То ли подействовало лекарство, то ли боги уберегли, но из носа уездного вытекло полчашки черной крови, и, наконец, жар отступил, а понос прекратился. Уже шла вторая декада второго месяца по лунному календарю, из провинции и области на Цянь Дина сыпались телеграммы, призывающие арестовать Сунь Бина. Уездные письмоводители бегали, как мартышки с опаленным задом, а начальник уезда целыми днями пребывал в полузабытьи, отказывался от еды и питья, никакой речи о возвращении к его обязанностям и быть не могло. Высказывались даже опасения, что он вообще не оправится от своего недуга. Жена готовила ему сама, вкладывала все свое умение в блюда, но как она ни старалась и на какие уловки ни шла, аппетита у уездного так и не было.

За десять дней до Праздника Чистого света жена уездного вызвала Чуньшэна, выездного лакея уездного, на беседу в восточную гостиную.

В крайнем волнении Чуньшэн вошел и увидел, что хозяйка, нахмурив брови, сидит с мрачным выражением лица, выпрямившись в кресле, как изваяние святой. Он поспешно бухнулся на колени:

– Госпожа вызывала недостойного, какие будут приказания?

– Хорошеньких ты дел натворил! – ледяным тоном начала она.

– Ничего я не натворил…

– А как барин с этой Сунь Мэйнян спутался? – сурово вопросила она. – Разве не ты, подонок мелкий, был между ними посредником?

– Вы, госпожа, на меня напраслину возводите, – спешил оправдаться Чуньшэн, – я лишь верный пес при барине, на кого покажет, того и кусаю.

– Ишь расхрабрился, Чуньшэн, еще хитрить смеешь! – разозлилась она. – Научил вас господин всяким гадостям!

– Это и впрямь напраслина на недостойного…

– Подлый Чуньшэн, морда собачья, ты, доверенное лицо барина, не только не отговаривал его очистить сердце, умерить желания да хорошенько выполнять обязанности чиновника, а наоборот, вовлек его в прелюбодеяние с женщиной из простонародья. Возмутительно! За такое дело следовало бы отрубить твои собачьи ноги, но, имея в виду, что ты несколько лет служил барину верой и правдой, на этот раз тебя прощаю. Отныне обо всем, что происходит рядом с барином, ты должен сразу извещать