Сокровища короля - Элизабет Чедвик

Мартин был потрясен. Увидев, как он побледнел, она испытала удовлетворение, тут же сменившееся раскаянием.

– Он был моим возлюбленным, – устало продолжала она. – Роберт узнал об этом, когда я забеременела. Николас не догадывался о ребенке. Когда он женился, я прекратила с ним всякое общение. – Она остановила на нем потухший взор. – А теперь уже поздно что-либо исправлять и говорить о том, что камнем лежит на душе. История наших отношений все равно, что длинная полоса неготовой ткани на станке, на ней не хватает половины нитей, и теперь уж она никогда не будет закончена.

Мартин кашлянул.

– Мне очень жаль, – сказал он.

Мириэл мрачно усмехнулась и допила вино.

– Мне тоже. – Она резко встала, зная, что, если посидит чуть дольше, одной чаши вина ей будет недостаточно. – Отведите меня к вашему человеку. Я хочу поговорить с ним.

Глаза Мириэл вспыхнули.

– А как же ваш муж?

– Он ушел на целый день. – Черты ее лица исказились. – По крайней мере, до вечера я сама себе хозяйка.

Мартин привел ее на причал, к которому накануне пристала их баржа. Там царила суета, утро полнилось шумом и красками. Одни суда разгружали, другие загружали, третьи отчаливали, четвертые причаливали. Мириэл перешагивала через кольца канатов, лавировала между возами, предназначенными для отправки на склады или в город. Подъемный кран перегружал с одного из нефов на баржу огромные бревна скандинавской древесины.

Мартин направлялся к когу, стоявшему на якоре возле его нефа, к тому самому красивому паруснику, который Мириэл видела минувшим днем. Она сразу узнала его по расшитому золотом красному флагу, развевающемуся на надстройке.

– Это судно Стивена Трейба, – объяснил Мартин. – Слышали о таком?

Мириэл покачала головой:

– А что?

Мартин пожал плечами:

– Репутация у него довольно скандальная. Сейчас он почтенный слуга нашего юного короля, а в прошлом зарабатывал на жизнь пиратством.

– Это и есть ваш надежный источник?

– Он – свой человек в таких кругах, к которым другие из нас и близко подойти не смеют, – уныло произнес Мартин, останавливаясь как вкопанный перед ведущими на ког сходнями, когда на них двинулись два дюжих охранника. Один из них поднялся на борт, чтобы передать капитану просьбу Мартина, и спустя несколько минут их уже проводили на палубу и подвели к светлобородому мужчине, восседавшему на бочке.

На взгляд Мириэл, внешне он был вполне респектабельный и ничуть не похож на пирата. Впечатление немного портил только кричащий полосатый плащ. Волосы и борода его были аккуратно причесаны, туника и шоссы пошиты из отменной шерсти и дорогого полотна.

Мартин представил Мириэл и добавил:

– Вы уже рассказали мне, что знали, но госпожа Уиллоби тоже хотела бы это услышать.

Трейб провел языком по зубам.

– А какое отношение имеет госпожа Уиллоби к Николасу де Кану? – полюбопытствовал он. Его прямой вопрос свидетельствовал о том, что на самом деле он не столь учтив, как кажется на первый взгляд.

– Он был моим близким другом, – отвечала Мириэл, – и мой долг перед ним повелевает, чтобы я узнала как можно больше подробностей.

– Ваш долг перед ним? – Трейб вскинул брови. Мириэл покраснела, но смело встретила его взгляд.

– Да, мой долг.

Брови Трейба взметнулись еще выше, губы изогнулись в сардонической усмешке.

– Да, собственно, рассказывать-то нечего, госпожа. – Он развел руками. – В нашем ремесле нажить врага легче легкого. Кому-то он перешел дорогу, и тот человек бросил клич. Мне тоже было сделано предложение. Большое вознаграждение обещали за то, чтобы избавиться от Николаса де Кана. Я отказался, потому что больше этим не промышляю, но нашлись другие охотники.

Мириэл побледнела и покачнулась. Мартин поспешил поддержать ее, но она отмахнулась от него как от надоедливой мухи.

– Так я и думала, – сипло произнесла она. – Была уверена, что его смерть – не случайность. Ведь он очень опытный моряк. – Она сглотнула подступившую к горлу желчь и, вновь обретя решимость, спросила: – Вам известно, кто хотел его смерти?

Трейб пожал плечами:

– О самом заказчике я не имею ни малейшего представления. Знаю только, что он действовал через рослого мужчину с рыжими волосами и рыжей бородой. Изъяснялся тот на ломаном французском; его родной язык – английский. Под это описание подпадают тысячи людей. Этого человека я прежде не встречал.

– И он точно не говорил ничего о своем хозяине? – допытывалась Мириэл.

– Точно. Черт, да я и сам бы не прочь выяснить его личность. – Трейб провел ладонями по волосам, – Я предупредил де Кана перед тем, как он отбыл в Нормандию, но он уже не успевал принять меры предосторожности. Да упокоится его душа. – Трейб тронул золотой крест у себя на шее и посмотрел на Мириэл. – А вы, госпожа, никого не подозреваете, не знаете, кто мог бы желать его смерти?

Мириэл сомкнула колени, чтобы устоять на ногах.

– Нет, – прошептала она, думая о Роберте. Он имел достаточно оснований, и она знала, что в нем вместе с его удушающей нежностью мирно уживаются злоба и жестокость. Но способен ли он на хладнокровное убийство? Как сказал Трейб, в их ремесле нажить врага легче легкого. Возможных недоброжелателей сколько угодно, не меньше чем рыжебородых мужчин… но некоторые враги вероятнее других.

Магдалена откинулась на подушки, стремясь о прохладу льняного белья загасить жар тела. В висках неприятно стучало, налитые молоком груди болезненно зудели, поясница ныла. Льняная прокладка между ног, пропитавшаяся маточными выделениями, вызывала неприятное ощущение; от нее исходил отвратительный запах, раздражавший обоняние и вызывавший тошноту. Волчий аппетит, не покидавший ее предыдущие два дня, исчез, и теперь ее мутило даже при мысли о хлебе с сыром, только все время хотелось пить.

– Я абсолютно здорова, – громко произнесла она и от звука собственного голоса сразу же взбодрилась. Она не может быть больной, раз в ее легких еще столько силы. Запеленатый младенец подле нее неожиданно вздрогнул и стиснул маленькие кулачки, но, поскольку она кормила его час назад, он не проснулся. Ее захлестнуло чувство любви к малышу, глаза наполнились слезами. – Ник так гордился бы тобой, – прошептала Магдалена, – так бы гордился. – Она осторожно просунула в маленький кулачок свой указательный палец, наблюдая, как крошечные пальчики с прозрачными, будто стекло, розовыми ноготками тут же крепко обхватили его. – Я воспитаю тебя настоящим мужчиной, таким, каким бы он хотел видеть тебя, – сказала она> клятвой, словно якорем, привязывая себя к жизни, даря себе и сыну надежду на будущее, лежащее за пределами этой спальни с кроватью, на которой она его родила.

Магдалена погрузилась в беспокойную дремоту, расцвеченную странными красками, грязноватыми, но яркими. Ей грезилось, будто она бредет по засасывающей топи к берегу, а берег никак не приближается. Ее одолевает усталость, и все труднее становится передвигать ноги в вязкой липнущей тине.