Капер Его Величества - Михаил Попов

Капитан пробежал глазами по рядам тех, кто сидел слева от него на деревянных скамьях. Конечно, это смешно, но в глубине души, в глубине ее глубины, он надеялся увидеть в зале среди сотен чужих глаз глаза Камиллы. Насколько ему было бы легче в ее присутствии выполнить то, о чем она просила в письме. Он держался бы так, что ей понравилось бы.

Нет, Камиллы нет.

Две сотни представителей лондонского любопытства и больше ничего.

Из высоких узких окон в левой стене на сдержанно гудящее собрание падали наклонные столбы солнечного света.

Припозднившиеся джентльмены суетливо сновали между рядами.

У входа в зал высились черно-белые фигуры судебных приставов в коротких простых париках.

Напряжение нарастало.

Дамы обмахивались веерами и что-то шептали друг дружке на ухо. О чем они шептались, понять было легко. О том, какое впечатление произвел на них легендарный морской преступник.

Высказывавшиеся мнения были большей частью не в пользу капитана Кидда. Узнав об этом, он вряд ли бы расстроился. Ему было довольно хорошего отношения одной женщины на этом свете. Жаль, что она так далеко.

Нетерпение в зале нарастало и даже становилось как бы физически ощутимым.

Но все на свете рано или поздно начинается.

Секретарь суда ударил деревянным молотком в начищенный медный гонг.

– Суд идет!

Суд вошел, и все встали.

Кидд посмотрел на господ, которые думают, что будут решать его судьбу. Он посмотрел на них, и в груди у него что-то неприятно шевельнулось.

Парики!

Судья, королевский прокурор, секретарь суда. Все эти господа были в строгих судейских одеяниях и совершенно одинаковых париках.

Он успел усвоить, что ему не надо ждать ничего хорошего от группы людей, одетых подобным образом.

Впервые он столкнулся с таким собранием одинаковых париков на борту «Веселого бретонца» и тут же попал в переделку.

Второй раз парики сошлись по его поводу в доме с камином. Результатом оказалось двухлетнее плавание.

Теперь парики займутся им в третий раз.

На мгновение сердце подсудимого сжалось. Он показался себе одиноким и всеми покинутым.

Но состояние это продолжалось недолго.

Кидд вспомнил о своей любимой супруге.

Вспомнил об их последней ночи.

Вспомнил о ее последнем нежнейшем письме.

И дух его окреп и наполнился уверенностью и счастьем. Он как на убогих смотрел на этих людей, собравшихся его судить и смотреть, как судят.

«Что они знают о жизни и счастье!»

Судья Эбингтон посмотрел на улыбающегося субъекта за решеткой и спросил:

– Ваше имя?

Дальше все развивалось как по писаному. Писанному Камиллой.

Прокурор и судья задали Кидду все те вопросы, что были заведомо предсказаны в письме его супруги. И в этом Кидд видел лишнее доказательство того, что миром правит их любовь, а не казуистика судейских крыс.

Кидд отвечал быстро, просто и точно, сам получая удовольствие от своих ответов.

Допрос пытались сделать перекрестным, но и это ничего не дало.

Эбингтон смотрел на него, как на сумасшедшего.

– Я в последний раз вас спрашиваю, подумайте, Кидд, может быть, вы забыли, не получали ли вы в адмиралтействе каперское свидетельство на право приватирства французских судов?

– Нет, не получал.

– Ни у лорда адмиралтейства, ни у нью-йоркского губернатора, ни у кого другого?

– Именно так, ваша честь.

– То же самое вы хотите сказать и по поводу любых других бумаг помимо каперского свидетельства?

– Да, ваша честь.

Прокурор вскочил со своего места, что ему приходилось делать крайне редко во время иных процессов. Он был раздражен и почти не скрывал этого.

– А чем же вы тогда объясните слухи о том, что имеется некий декрет его величества, дающий вам право арестовывать пиратские корабли?

– Я ничего не знаю об этом, сэр.

– И о том, что он попал в руки посла Великого Могола?

– И об этом, сэр.

Судья и прокурор не удовлетворились одним наскоком, они в течение нескольких часов разными способами пытали капитана, подлавливая его на противоречиях.

Было видно, что им известно не меньше, чем тому, кого они расспрашивают.

– Кидд, почему вы сказали о том, что «Рупарель» и «Кедахский купец» имели французские паспорта?

– Потому что я захватил их не ради их паспортов, а ради тех ценностей, что были у них на борту.

– Получается, что вы захватили бы их даже в том случае, если бы эти корабли были английскими?

Капитан на секунду задумался, сличая свой предстоящий ответ с духом пожеланий Камиллы.

– Да, ваша честь, получается.

После нескольких мгновений потрясенного молчания суда и зала заседание продолжилось.

Спрашивали, знал ли Кидд об окончании войны к тому моменту, когда нападал на «Купца».

Спрашивали, убил ли он канонира Мура.

Собственноручно ли убил.

За что.

В зале сидели не обыкновенные зеваки. Большинство составляли люди, не хуже судей и Кидда понимавшие суть происходящего. Поминутно из зала кто-нибудь выходил с озабоченным лицом, наверняка чтобы сообщить кому следует о ходе процесса.

Пик действа наступил, когда зашла речь об алмазе.

Прокурор и судья употребили всю свою опытность и ловкость, чтобы вырвать из капитана хоть тень признания, хоть намек на какое-нибудь имя.

Кидд был на высоте.

Он был блестящ.

Он был неотразим.

К концу заседания всем тем, кто не был посвящен в закулисную часть процесса, стало совершенно очевидно, что сидящий на скамье подсудимых – обыкновенный морской разбойник, жадный и тупой, что напрасно ему приписывают какие бы то ни было связи с сильными мира сего, а именно с правительством вигов.

Никакого алмаза не было и быть не могло, если трезво смотреть на положение вещей.

Не было никакого заговора министров, ибо что может быть общего у господ с Даунинг-стрит с этим примитивным рыжебородым злодеем!

Наконец наступил момент, когда и судья Эбингтон, и прокурор Хаксли выдохлись.

Даже им стало понятно, что больше задавать вопросов не имеет смысла.

Кидд тоже это понял.

И почувствовал себя победителем.

Если бы Камилла видела его в этот момент, она бы им гордилась! Он был в этом уверен.