Иван Калита - Юрий Торубаров

— Надо уничтожить логовище, чтобы у них не было возможности посылать новых казаков, — говорил он своим приближённым.

И стал готовить войско.

Перед очередным выступлением, как обычно, атаман выслал казаков поглядеть.

не прячется ли где вражина. Хитрец Темир, поведя на донцов войско, решил напасть на них не с востока, как обычно делали до него, а с юга, сказав себе: «Пусть думают на ногайцев». Мысль эта ему показалась очень удачной: «Даже если не всё получится и те соберутся с силами, пусть мстят не нам».

Татарин вёл войско не сломя голову. Он тоже выслал разъезд, который оказался зорче казаков. Их заметили. Скрытно вернувшись к хану, они доложили ему об увиденном. Темир прикусил губу:

— Их не трогать, — приказал он, — а нам подальше убраться. Пусть думают, что степь пуста!

Темир догадался, что казачий разъезд здесь не зря. За ним идёт войско. И, судя по всему, они идут на ногайцев. В другой раз хан увёл бы войско, но не в этот. Разбив казаков здесь, он легко добьёт их там. Душа его возликовала: «Враг сам идёт в мои руки. И я их достойно встречу!» По радостному лицу хана темники поняли: он хочет приготовить казакам ловушку! И не ошиблись. Хан приказал войскам спрятаться по изволокам, падинам. И даже в мезге. А на пути казаков быстро возвели стойбище.

И вот очередной казачий разъезд неожиданно наткнулся на татарскую стоянку. После зимы степь только начала оживать. Изумрудом покрывалась земля, а воздух наполнился нескончаемыми птичьими трелями. Легко бежали застоявшиеся кони. Седоки, радуясь нежным солнечным лучам, подставляли им полуголые тела. На лицах — радость от такого дня и беспечность от уверенности, что они здесь одни. Эх, казак, ты же в степи! А в ней хозяин степной человек, который не хуже тебя: и терпелив, и вынослив, да и схорониться может — мимо проедешь и не заметишь. Да куда там! Хочется ли об этом думать! Смотри, какое радостное, доброе солнышко!

В степи, по всей видимости, никого не ждут. Уж больно мирно выглядит она. Дымят костры, рядом пасутся табуны. И недосуг им, что на далёком кургане татарский хан с тургаудами поджидают их, казаков. Зоркие, хоть и узкие глаза хана хорошо видят, как казаки втягиваются в его ловушку. Придерживает хан нетерпеливую лошадь, с улыбкой поглаживая её шею, а сам думает: «Ну, входите, входите!»

Но осторожен атаман казаков. Дозоры выслал на ближайшие холмы. Но не увидели те противника. Всё предусмотрел хан, только одного он не мог предвидеть. Увязался с казаками Дружбан. Как ни пытались его вернуть, ничего не помогало.

На четвёртый день пути псина вдруг повела себя неспокойно. Дружбан часто останавливался, словно к чему-то прислушиваясь. Неслышно тянул воздух широкими ноздрями.

— Никак что-то чует псина! — стали замечать казаки.

— Да что мотет быть! Разъезды-то ничего не видели, — говаривали другие.

И вдруг пёс сорвался, точно его ужалила оса.

— Куды это ён? — послышались голоса.

— Да сучку почуял!

Сучкой этой оказался... татарин, которого, перекусив шею, волок пёс. Атаман вмиг сообразил, что к чему.

— Казаки! — заорал он, — в обло!

Произошло замешательство. Казаки пялятся по сторонам:

— Степь пустынна. чё его с атаманом?

А он орёт:

— Мать вашу! В обло!

Начался перестрой. И тут засвистели безжалостные татарские стрелы. Казаки попадали на землю, прячась за коней. Атаман закрутил головой. Ему пришла мысль. Но кому сказать? «Эх, жаль, что отпустил Андрея!» — сожалел он. Тут под руку попался Хист. Атаман дал ему сигнал, чтобы подкрался ближе. Этот ловкач в момент оказался рядом.

— Бери пару полков и скачи назад. Татарин за тобой не погонится. Он не готов к скачке. Да и подумает, что ты струсил. Обойдёшь и надесно. Когда солнце подойдёт к тому кургану, — он показал на далёкий холм, — пойдём на слом. Смотри, не напутляй!

— Не, — ответил Хист и по-змеиному пополз к казакам.

Хан, увидев, как улепётывает часть казаков, приказал их не преследовать, чтобы этих не упустить. Темир был доволен тем, что большая часть отряда осталась. И он решил, уничтожив их, добраться и до остальных.

Трижды татары ходили в атаку. Пешие они гораздо слабее, чем на юрких коняшках. Казаки легко отбивали их атаки. Поняв это, хан приказал седлать коней. Атаман видел, как перестраивалось татарское войско. Это уже попахивало опасностью. Но и солнце всё ближе и ближе приближалось к заветному кургану. И вот оно повисло над ним. Вот-вот он услышит казацкое «ура» и сам пойдёт на слом.

— Готовсь, казаки! — несётся его команда.

Но что это? Нет Хиста, нет казаков! «Уж не отпадчина ли это?» — проносится в голове атамана. Эх, в какой раз он вспоминает Андрея.

Видно, как на соседних возвышенностях собираются конники. Татары готовятся к атаке. Сейчас в самый раз ударить им с тыла. Но нет Хиста. Горе!

— Казаки! — поднялся атаман, — силы наши неравны! Хист с полками где-то затерялся. Нам надеяться не на что. Я здесь остаюсь и задержу их. Кто со мной? Остальным — в кош. Татары пойдут туда! Не губить же нам казацкое дело!

С ним захотели остаться все. Но он, отобрав две сотни, остальным приказал уходить.

И горстка людей пошла на слом против тысяч. Рубка завязалась отчаянная. Даже татары, у которых очерствели сердца за долгие годы беспрерывных битв, и то содрогнулись от решительных действий этих казаков. Дважды они обращали татар в бегство. Взбешённый хан бросал против них всё новые и новые силы. Но казаки срывали все его намерения. Теперь уж не до погони. С этими бы справиться. Рубка продолжалась. Навалена гора татарских тел. Но и казацкий отряд таял на глазах. Уже с десяток человек бились рядом с атаманом. Пал ещё один, ещё... И вот он один! И вдруг атаман услышал долгожданное казацкое: «Ура!» Он увидел в последний миг, как дрогнули и побежали татары. Падая, с его губ сорвалось: — Отладчик!

Его услышали. Услышал раненый казак. Услышал и... потерял сознание.