Гобелен - Кайли Фицпатрик

14 июня

Дорогая Мадлен!

Спасибо за перевод, который ты послала ребятам в Лондон, — он сэкономил им уйму времени. Они поговаривают о публикации, но эту проблему пусть решают с тобой!

Сейчас их в первую очередь интересует все, что связано с ковчегом, — и это естественно! Идут подготовительные мероприятия. Сам дневник находится в отделе Средневековья Британской библиотеки. Полагаю, они свяжутся с тобой в самое ближайшее время.

Вчера мне позвонил Уилл, коллега из отдела рукописей, и сказал, что создается команда, которая отправится в Йартон. Они смогут получить от церкви «зеленый свет» быстрее, чем кто-либо другой.

Мы с тобой тоже приглашены. Это хорошо, поскольку я сказал Уиллу, что им не удастся оттеснить нас в сторону. Я им объяснил, что расследование — это твоя заслуга, и предположил, что ты захочешь в этом участвовать.

Я знаю, что тебе будет не просто получить отпуск в университете, поэтому попросил собраться на следующих выходных. Если все пойдет гладко, Уилл полагает, что двух дней вполне хватит. Не думаю, что у нас уйдет много времени на то, чтобы определить, в какой именно части башни имеются полости в камне, — у ребят есть мощные металлодетекторы и другие устройства, принципы работы которых мне неизвестны. В любом случае дай мне знать, устраивает ли тебя это время. Я рассчитываю, что в тебе достаточно сильна тяга к приключениям, чтобы вновь заманить тебя в Кентербери!

Николас

Мадлен перечитала электронное послание Николаса во второй раз. Потом в третий.

Она всю неделю проверяла электронную почту дважды в день, надеясь получить от него письмо. Если бы у нее была привычка грызть ногти, она сгрызла бы их под корень. Нервы были напряжены до предела. Конечно, разумнее было просто ждать новостей о дневнике и ковчеге святого Августина, нежели пускаться в личную переписку с Николасом. Возможно, он думал точно так же.

Она не смогла написать ответ сразу, поэтому выключила компьютер.

Мадлен перешла в гостиную, села на пол в луче солнечного света и закурила. Она привыкла проводить выходные дома. На ковре лежали газеты и диски — обычные свидетельства предстоящего тихого воскресенья — и стоял остывший кофейник.

Она ощущала тревогу с того самого дня, как неделю назад вернулась домой. Университет казался ей чужим и холодным. Филипп и первокурсники начали ее раздражать. Роза все чаще отсутствовала, но так и не призналась, что до сих пор без ума от профессора изящных искусств. Никогда прежде Мадлен не видела, чтобы ее полигамная подруга интересовалась только одним человеком.

Мадлен заставила себя не думать об этом. В последнее время она слишком часто погружалась в подобные размышления. Но прошло совсем немного времени, и она поймала себя на том, что смотрит в окно, вспоминая объятия Николаса.

Снизу донеслись звуки рояля Тобиаса. Мадлен решила, что общество Тобиаса направит ее мысли в другую сторону, и спустилась к нему.

Тобиас открыл дверь. У него был взгляд безумного композитора. Одет он был в элегантный светлый льняной костюм, и Мадлен почувствовала себя неуютно в выцветших джинсах и простой белой блузке.

— Мадлен! — Тобиас широко распахнул дверь. — Сыграть тебе что-нибудь? — спросил он, метнувшись к кабинетному роялю. Казалось, он движется в такт звучащей в нем музыке.

Мадлен села на пол, прислонившись спиной к атласной парче дивана, и стала молча смотреть на маэстро.

Тобиас начал играть. Это был не Бах — Мадлен узнала музыку к песне Ника Кейва «В моих объятиях», которую они с Николасом слушали в машине, когда в первый раз ездили в Йартон. Потом он ставил ее в своей квартире. Мадлен вздрогнула. Ей показалось, что слова песни преследуют ее — они зазвучали в ее сознании, когда Тобиас заиграл:

Я не верю в существование ангелов, но, глядя на тебя, начинаю в этом сомневаться.

Я бы позвал их сюда, чтобы попросить присматривать за тобой…

Закончив играть, Тобиас подошел к дивану и сел, скрестив ноги и тщательно разгладив льняные брюки.

— Ну, что нового в жизни самой красивой женщины этого дома?

— Я единственная женщина в этом доме.

— Так оно и есть! — весело рассмеялся Тобиас.

— Кроме Луизы, конечно, — добавила Мадлен, внимательно наблюдая за выражением лица Тобиаса.

В ответ он лишь кивнул.

— Сейчас Луизы здесь нет — она приходит и уходит. Расскажи какие-нибудь сплетни. Мне наскучило стучать по клавишам.

— Но ты стучишь по ним, как настоящий мастер!

— Именно это я и хотел услышать!

— Боюсь, что не знаю никаких сплетен, — призналась Мадлен.

Ей не хотелось рассказывать про дневник, хотя теперь она имела на это полное право. Но, честно говоря, она предпочла бы забыть о нем. Однако не могла, поскольку все время помнила о том, что ей осталось перевести еще одну страницу.

— Расскажи про Англию. Я был там всего один раз, в Лондоне. Ты знаешь, я бы наверняка смог жить в Лондоне!

— Не могу себе представить ничего хуже, чем жизнь в Лондоне! Дом моей матери… теперь это мой дом, и это странно. В любом случае он находится в Кентербери. Это небольшой средневековый город.

— И тебе там нравится.

— Откуда ты знаешь?

— Это написано у тебя на лице. Почему бы тебе не пожить там немного? Это будет настоящим приключением! И тогда я смог бы навестить тебя в Англии, где все пьют чай. Обожаю чаепития!