Страж - Джордж Доус Грин

— Не волнуйся, — прохрипел он, — ничего смертельного. — Он откинулся назад и громко выдохнул, словно боль отпустила его. Потом его губы раздвинулись в свирепой усмешке. — Не смертельно, но еще хуже.

Я не мог взять в толк, о чем он говорит.

— Хуже?

Он наклонился вперед, тыкая пальцем в мою руку, словно пьяный, рассказывающий непристойную шутку.

— Хуже. По крайней мере, для Ольстера, — он снова ткнул меня пальцем и издал короткий смешок. — Рассказать тебе о будущем? Рассказать кое-что, что я знаю и чего никто мне не говорил?

Я кивнул. Кивнуть можно было, не опасаясь. Он усмехнулся и наклонился еще ближе. Я почувствовал его дыхание — тяжелое и зловонное, как у старого пса после обильного обеда.

— Мейв собирается снова на нас напасть.

Я пожал плечами и равнодушно ответил:

— В этом можно не сомневаться. Но до того дня, когда она действительно решится на это, еще ой как далеко.

Он покачал головой, и сосульки волос затряслись перед его угрюмым лицом.

— Не далеко и не близко. Это происходит сейчас.

— Сейчас?

Он кивнул.

— Она уже выступила против нас. — Он снова откинулся на спинку кресла, осушил чашу и рыгнул. Крутя в руке пустую чашу, он продолжил: — А знаешь, откуда мне это известно?

Я пожал плечами, но в этот момент его лицо напряглось от боли, и я сразу все понял и выругал себя за глупую недогадливость. Конор застонал, наклоняясь вперед, пока грудь не уперлась в колени, потянулся и так крепко схватил меня за рукав, что у меня онемела рука. Боль постепенно отпустила его, и он снова начал дышать.

— Эта стерва Мача напоминает нам о наших прегрешениях, — пояснил он и захихикал, прежде чем снова согнуться пополам.

Боль была настолько сильной, что он свалился с кресла и рухнул на пол, прежде чем я успел его подхватить. Я опустился рядом с ним на колени, не зная, как ему помочь. Он корчился на полу, лицо исказилось, будто в глаза светил слишком яркий свет, изо рта между приступами боли доносились слова:

— Она никогда… не забывает… напомнить мне… нам… об угрожающей… опасности. Во время… вели… чайшей опасности… сказала она. Поверь мне… Мейв идет на нас!

Боль отхлынула, и он, скорчившись, остался лежать на полу. Воздух наполнился резким запахом пота.

Вот так. Снова страдания Мачи. Я всегда знал, что Мейв вернется, но не ожидал, что так скоро. Прошло всего два года с тех пор, как Кухулин изгнал ее армию из Ольстера, искал ее в каждой долине и под каждым деревом, но так и не смог найти. Говорили, что дочери Калатина спасли ее от копья Кухулина и помогли в целости и сохранности добраться домой. Я этому верил, иначе Кухулин обязательно бы ее нашел.

Я поднял Конора, положил его на кровать и отправился искать кого-нибудь из жрецов. В конце концов я обнаружил одного из них в кухне, где он увиливал от работы. Увидев меня, он испуганно съежился и, подвывая, начал причитать о том, что Ольстер обречен. Я не мог избежать искушения и выпустил пар, взяв его за шиворот и подгоняя пинками до самой двери, ведущей в королевские покои. Я показал на скрючившегося на кровати короля.

— Дай ему что-нибудь от боли. Пусть он заснет. Кроме того, неплохо бы его помыть.

Я подождал, пока он перестанет бросать на меня возмущенные взгляды и наконец начнет доставать из мешка свои снадобья, и повернулся, собираясь уходить. Но тут меня остановил голос Конора, звучавший на удивление энергично. Я подошел к нему, не обращая внимания на жреца, который склонился над глиняной миской, каменным пестиком растирая в порошок какую-то вонючую дрянь.

Конор поднял глаза. Его взгляд стал более ясным, а голос окреп. Он ухватил меня за рукав.

— Отправляйся в Коннот, — прошептал он.

Я рассмеялся.

— Вы думаете, я смогу убедить ее повернуть назад? Я в этом сомневаюсь.

— Нет, ты прав, назад она не повернет. Ничто не заставит ее отклониться от своей цели. Сделай все, что сможешь, чтобы ее задержать. Потом найди Фергуса и его людей и скажи: пусть они возвращаются. Скажи им, что будущее Ольстера — в их руках. Скажи, что я отправлюсь в изгнание, скажи, что я умер, говори все что угодно, но не допусти, чтобы они выступили на стороне Мейв. Даже если они не согласятся сражаться за Ольстер, ты обязан убедить их в том, что они не могут пойти против своей страны. — Голос Конора дрожал от напряжения — он непременно хотел донести до меня, насколько важно его послание.

— А ты это сделать? — Я посмотрел на него и увидел перед собой лишь тень того человека, каким он когда-то был. — Ты действительно отправишься в изгнание? Или ты хочешь, чтобы я им соврал?

Он сглотнул.

— Нет, это не ложь, — тихо прошептал он. — Если Фергус вернется домой, я не останусь в Имейн Маче. Скажи ему об этом. Ольстер теперь принадлежит ему, я не стану ему мешать. Скажи, что Конор, хотя и расколол Дом Красной Ветви, но не станет причиной его окончательного уничтожения. Скажи Фергусу, что я готов погибнуть, сражаясь с врагами Ольстера, а если Ольстер будет спасен и я останусь жив, то больше не буду королем. — Его пальцы сжались еще сильнее. — Я приму его волю, какой бы она ни была, даже если это будет означать мою смерть. Скажи ему это. Скажи!

Наверное, я мог бы его не послушаться. В конце концов, он был не в том положении, чтобы заставить меня что-либо делать, а те, кто еще сохранял ему верность, пребывали в таком же ужасном состоянии, как и он. Но все же я не хотел оставаться в стороне и спокойно смотреть, как Мейв будет грабить и предавать огню Имейн Мачу, и не хотел, чтобы Кухулину пришлось снова защищать Проход. Кроме того, была весна. Стояла идеальная погода для прогулки на колеснице. И на этот раз мне не придется брать с собой Оуэна.

Конечно, ехать по стране, готовящейся к войне, — это несколько иное, чем поездка в мирное время. Возможно, разница в том, что видишь слишком мало молодых лиц, гниющие на полях посевы, оттого что некому за ними ухаживать. Возможно, все дело в подозрительных взглядах, которыми встречают тебя местные жители, не зная, друг ты или враг. Возможно, причина в напряженности, делающей более резкими морщины на лицах немногочисленных женщин, которые думают только о том, вернутся ли домой их братья, мужья и сыновья. Возникало странное ощущение — смесь возбуждения, страха и сдержанности. Я уже два раза проделывал путь в Коннот и обратно. В первый раз люди, которых я встречал, были неразговорчивыми, правда, потом я узнал, что это для них характерно. Когда я ехал в Коннот во второй раз, лишь начинали ходить слухи о грядущем вторжении в Ольстер, которое снова готовила Мейв, и, хотя женщины были встревожены, тем не менее, тогда их мужчины все еще оставались с ними.

На этот раз все уже было известно наверняка. Я смотрел на их лица и видел перед собой своих германских соплеменников, ожидающих возвращения близких после поражения, нанесенного германцам Тиберием. Многие из них ждали своих родных до самой смерти.