Вашингтон - Екатерина Глаголева

В это время в Виргинии лорд Корнуоллис соединился с Бенедиктом Арнольдом, и, несмотря на умелые оборонительные маневры Лафайета, они практически беспрепятственно продвигались через весь штат, сея ужас на своем пути. Вашингтон продолжал твердить Рошамбо, что атака на Нью-Йорк — лучший способ оттянуть войска противника с юга и тем самым дать Лафайету вздохнуть. 10 июня Рошамбо сообщил, что граф де Грасс приведет свой флот на север, чтобы поддержать атаку американцев с моря. Вашингтон обрадовался, не зная, что француз по-прежнему ведет двойную игру. Боясь, как бы удача не сорвалась с крючка, он написал Рошамбо, что вовсе не зациклился на Нью-Йорке: потом, после, захватим что-нибудь еще.

В начале июля французы и американцы раскинули лагеря рядом на восточном берегу Гудзона, в Филипсберге, и смогли изучить друг друга. То, чего Вашингтон стыдился, страдая в душе, приводило французов в восхищение. «Просто невероятно, что солдаты всех возрастов, даже пятнадцатилетние мальчики, белые и черные, почти нагие, не получающие жалованья и плохо питающиеся, могут так хорошо маршировать и стойко выдерживать огонь», — записал в дневнике барон фон Клозен. Граф де Клермон-Кревкёр разделял его восторг и преклонение перед выдающимися достоинствами генерала Вашингтона.

Летом уже не приходилось грызть кору — американцы устроили в честь союзников пир горой. Столы ломились от овощей, жареного мяса и птицы, даже пирогов. Правда, еда была простой и, на французский вкус, грубой, к тому же всё подавали разом, накладывая говядину, горошек, баранину и пудинг на одну тарелку. Пиво и ром лились рекой, тосты следовали один за другим. Ужин длился порой до поздней ночи, и Вашингтон выглядел радушным хозяином, оттаявшим и повеселевшим.

Восемнадцатого июля они с Рошамбо прогуливались по берегу Гудзона напротив северной части Манхэттена, обозревая в подзорную трубу позиции неприятеля. «Все деревья и лес на острове полностью вырублены, — записал в дневнике Вашингтон, — но низкий кустарник (доходящий человеку до груди) вырос на тех местах, где в 1776 году были леса». Куда же лучше причалить де Грассу? Губернатор Массачусетса не прислал подкрепления; вот явится де Грасс, а у нас нет для военной операции ни людей, ни средств. Но лучше ему об этом не знать. «Французские силы состоят примерно из 4400 солдат, — писал он адмиралу 20 июля, — американские пока невелики, но вскоре существенно увеличатся. Хотя, возможно, в этом нас ждет разочарование… Льщу себя надеждой, что слава уничтожения британской эскадры в Нью-Йорке уготована королевскому флоту под Вашим командованием».

Одно из писем, в котором Вашингтон развивал свою идею фикс, попало в руки Генри Клинтона, и тот незамедлительно принял меры, причем именно те, о которых говорил Вашингтон, пытаясь убедить союзников действовать в нужном ему направлении: перебросил войска с юга для обороны Нью-Йорка. Теперь уже сам Вашингтон почти отказался от мысли о мщении за свое поражение пятилетней давности и стал думать о том, как перебросить свою армию на юг. 2 августа он написал Роберту Моррису, прося раздобыть три десятка двухпалубных судов. И всё же, если бы французский флот пришел сюда, он ринулся бы в бой, позабыв обо всём на свете.

Но к середине августа к Нью-Йорку подошли только британские корабли. Вашингтон не находил себе места, терзаясь неизвестностью. Письмо графа де Барраса из Ньюпорта повергло его в ступор: адмирал де Грасс отчалил с Сан-Доминго с двадцатью девятью линейными кораблями и 3200 солдатами на борту. Если всё пойдет по плану, он будет в Чесапикском заливе 3 сентября. Кстати, к середине октября он должен вернуться в Карибское море, так что Корнуоллиса надо успеть разбить за месяц. Сам де Баррас с двенадцатью кораблями отправляется в Виргинию не мешкая. До скорой встречи!

Легко сказать! Идти морем — это одно, а преодолеть 450 миль по берегу — совсем другое.

Два дня спустя пришло письмо от Лафайета, придавшее Вашингтону энергии. Корнуоллис отступил к восточной оконечности Виргинского полуострова, вдающегося в Чесапикский залив, между реками Йорк и Джеймс. Его люди яростно окапываются на возвышенном, открытом месте у деревушки Йорктаун.

Йорктаун! Несколько лет назад бригадный генерал Томас Нельсон хотел разместить там своих людей, чтобы выследить британские корабли. Вашингтон отговорил его: неприятелю достаточно ввести несколько кораблей в Йорк и Джеймс и высадить десант, чтобы отрезать американцам все пути к отступлению и заставить их сдаться на своих условиях. И вот теперь в эту же ловушку попался Корнуоллис! Надо срочно идти на юг, но только так, чтобы никто не догадался — ни чужие, ни свои.

На западном берегу Гудзона разбили небольшой палаточный городок, в котором сновали туда-сюда повозки, покрытые тентом. На реке кишели американские лодки, солдаты наводили понтоны, словно готовясь к наступлению. Сами они пребывали в уверенности, что отправляются на остров Статен. Вместо этого их повели к Трентону, а у Принстона они соединились с французами. Ближе к вечеру, проезжая мимо палатки французских офицеров, у которой был поднят полог, Вашингтон случайно увидел, что на столе разложены карты Бостона, Трентона и Принстона: французы обсуждали сражения, из которых он вышел победителем. Несмотря на скромность, Вашингтон не смог удержать довольной улыбки и предложил сходить всем вместе в таверну угоститься мадерой и пуншем.

Чтобы враг как можно дольше оставался в неведении относительно его истинных намерений, Вашингтон разделил свою армию на три колонны, двигавшиеся параллельно и выступавшие в путь по очереди. Тяжелую артиллерию погрузили на суда и сплавляли по реке Делавэр до Кристианы, откуда оставалось еще 25 миль до Чесапикского залива. А вот для пехоты судов наскрести не удалось; придется ей топать в Мэриленд на своих двоих.

Как и прошлым летом, стояла страшная жара; в войсках начались болезни. Очередной бунт сейчас пришелся бы очень некстати, и Вашингтон умолял Роберта Морриса привезти месячное жалованье для раздачи солдатам.

По счастью, в августе 1781 года в Америку вернулись Пейн и Лоренс, привезя с собой 2,5 миллиона ливров серебром — часть «подарка» в шесть миллионов и десятимиллионного займа. Пейн к тому же обзавелся в Париже важными связями и способствовал созданию Североамериканского банка для финансирования армии.

Для поднятия боевого духа Вашингтон провел свою армию через Филадельфию. Колонна растянулась на добрых две мили; из каждого окна ей махали платочками женщины. За старшими офицерами и их адъютантами, облачившимися по такому случаю в богатые мундиры и гарцевавшими на благородных жеребцах в элегантной сбруе, ехали их слуги с багажом. Загорелые солдаты, измотанные на марше, пытались печатать шаг под флейты и барабаны. К ночи во всём городе зажглась иллюминация в честь Вашингтона, которого приветствовали толпы поклонников.

Главнокомандующий томился от неизвестности и тревоги. Он не получал никаких вестей от де Барраса и де Грасса. Утром 5 сентября армия выступила из Филадельфии; в Честере ее догнал гонец с великолепной новостью: граф де Грасс появился в Чесапикском заливе во всей красе — 28 линейных кораблей, четыре фрегата, 3500 солдат! Ему пришлось слегка задержаться, чтобы разбить английскую эскадру адмирала Томаса Грейвза, остатки которой бежали в Нью-Йорк.