Федюнинский - Сергей Михеенков

Платонов не растерялся. Мобилизовав свои скудные знания немецкого языка, он стал доказывать:

— Все равно ваше дело швах. Гитлер капут!

Гитлеровцы долго колебались, но сержант все же сумел их убедить. В конце концов 27 солдат во главе с офицером объявили себя пленными Платонова и пошли за ним…

В январских и февральских боях наши войска захватили большие трофеи: многочисленную боевую технику, оружие, автомашины, склады с обмундированием и продовольствием.

Но были и трофеи другого рода.

Однажды мне доставили любопытную находку. Майор Данилов и лейтенант Сарусенко из 23-й артиллерийской дивизии в населенном пункте Янушау, в замке графа Людендорфа, бывшего начальника имперского генерального штаба, обнаружили коробку. В ней оказались ордена и медали Людендорфа — всего 34 наградных знака. Находку эту мы направили в штаб фронта».

То, что не удалось 2-й армии генерала Самсонова в августе 1914 года, 2-я ударная армия генерала Федюнинского совместно с соседними соединениями фронта сделала зимой 1944 года.

* * *

Взятием Эльбинга 2-й Белорусский фронт решил многие оперативные задачи. А противник потерял важнейший опорный пункт, который, удержи его немцы в противостоянии с северным крылом 2-й ударной армии, остался бы выгоднейшим плацдармом и мостом для выхода окруженных и полуокруженных частей на соединение с основными войсками. Да и гарнизон «фестунга» мог бы постоянно пополняться людьми и вооружением, боеприпасами и всем тем, что необходимо для продолжения обороны.

Соседняя 65-я армия генерала Батова тем временем вышла к Висле и остановилась перед крепостью Грауденц. Противник вдобавок ко всему удерживал плацдарм на восточном берегу Вислы.

Во время очередной встречи с Рокоссовским в штабе фронта маршал крепко пожал руку своему старому боевому товарищу, поблагодарил за успешный штурм Эльбинга. Взятие этой укрепленной твердыни поставило точку в Млавско-Эльбингской наступательной операции. Теперь в штабе фронта спешно верстался уже другой план.

Федюнинский принял благодарность комфронта сдержанно. Покачал головой, сказал:

— Крепким орешком оказался этот город. Капитуляции не приняли. Дрались за каждый дом. В плен брали либо оглушенных, либо в ближнем бою. Или когда уже заканчивались боеприпасы.

— Война вернулась в их дом. Вспомни, Иван Иванович, как мы дрались за свой дом.

Рокоссовский между тем не отрывал взгляда от карты. И Федюнинский, перехватив его взгляд, определил точку его пристального внимания — Грауденц. Наконец маршал прервал паузу:

— Следует ожидать, что теперь они будут драться так за каждый свой город. — И ткнул карандашом в крепость на Висле.

В этом жесте командующего было многое, в том числе и ближайшая задача 2-й ударной армии.

— Ваша задача, Иван Иванович: форсировать Вислу в районе Нойенбурга, вот здесь, и, наступая по западному берегу в северном направлении, во фланг противнику свернуть его оборону. Попутно — овладеть крепостью Грудзенз.

Название города-крепости Рокоссовский произнес по-польски.

— Попутно…

— Если вы оставите гарнизон Грауденца без флангов, без коммуникаций, то падение его — дело времени.

— А время у нас есть?

— Время ограниченно. Но у вас и ваших солдат есть опыт взятия прусских городов-крепостей. Желаю успеха!

«Оставив в обороне 98-й корпус генерал-лейтенанта Анисимова, — вспоминал Федюнинский начало новой операции, — мы передвинули два других корпуса на левый фланг.

Из состава 65-й армии нам была передана 37-я гвардейская стрелковая дивизия, которой командовал генерал-майор Сабир Умар-оглы Рахимов^[80]. Я уже слышал об этом первом генерале-узбеке и был рад познакомиться с ним.

По старой кавалерийской привычке он любил находиться в самых трудных местах, участвовать в атаках.

Генерал С. У. Рахимов познакомил меня с тем, как построена оборона противника в Грауденце. Этот старинный польский город с крепостью на северной окраине представлял сильный опорный пункт. На подступах к нему гитлеровцы в течение нескольких лет создавали разнообразные оборонительные сооружения. С северо-востока, востока и юга город опоясывали две полосы обороны, состоявшие из нескольких траншей с пулеметными плащадками и железобетонными огневыми точками. В самом городе на главных улицах были возведены баррикады, каменные здания приспособлены к обороне.

Штаб гарнизона находился в крепости. Ее прочные каменные стены служили для него надежным укрытием при артиллерийских обстрелах и налетах авиации.

О численности гарнизона точных сведений мы не имели. Разведка 37-й гвардейской дивизии считала, что в Грауденце 2750 вражеских солдат и офицеров. По данным разведотдела армии, гарнизон насчитывал 4 тысячи человек. На самом же деле, как выяснилось впоследствии, численность его достигала 8–9 тысяч человек. Комендантом гарнизона был генерал-майор Людвиг Фрике».

Из доклада генерала Рахимова и собственных наблюдений Федюнинский понял, что юго-восточные подступы к городу немцы укрепили недостойно плотно, поскольку ждали лобовой атаки на западной стороне.

Вечером на КП состоялось заседание Военного совета армии. Федюнинский сказал:

— Пока мы не можем делать сколько-нибудь точных предположений, будет ли противник защищать город или уйдет из него, как только мы начнем сворачивать его боевые порядки по урезу реки. Если мы этого добьемся, то, как вы понимаете, сразу же возникнет явная угроза блокирования гарнизона. И тогда немцы уйдут из крепости. Возможно.

После докладов заместителей, выслушав все предложения и предположения, Федюнинский поручил организацию боя за Грауденц своему заместителю генералу Хабарову^[81]. Тем не менее и в период подготовки операции, и в ходе ее он постоянно следил за продвижением войск, читал донесения, маневрировал резервами.