Лоскутки - Ольга Пойманова

Ольга Пойманова

Лоскутки

— Юлька, гляди, что я нашла! — мамка выбралась из недр старого бабушкиного шкафа с каким-то бумажным свертком. Я тоже бросила разбирать пожитки, повернулась к ней. Уж больно счастливое лицо было у моей родительницы, грех на такое не поглядеть.

— Мам, это что ещё такое?

— А ты открой!

Разворачиваю старую газету. Мельком отмечаю, что она 1995 года. Ну надо же, древность какая! Сколько мне тогда было? Пять, я как раз в садик той осенью пошла. Бумага затертая, и серая типографская краска пачкает мне пальцы. Видно, бабуля не раз разворачивала эту свою драгоценность, любовалась, а потом снова прятала. Она вообще любила делать такие вот тайнички. Памятки, как она их называла. С ее уходом от нас мы с мамой откопали много удивительных вещей. Интересно, а тут-то что?

Я осторожно отогнула край газеты. Какие-то картинки цветные…

— Мам, да это же фотографии! Ты смотри!

— Оооо… Вот это находка! Я думала, их нет давно, наши-то пропали при переезде! Юлька, это шик! Дай глянуть!

Я отдала. В минуты волнения моя мамочка всегда выражалась как Эллочка-Людоедка. Если она говорит "шик", значит, случилось что-то запредельное. А уж если сказала "Блеск"…

— Красотааа… — протянула меж тем моя любимая и подала мне снимок.

Всё, теперь я знаю, зачем бабуля хранила эту газетку. А чтобы не запамятовать, в каком году все это приключилось! Так и есть. Мой сад. Огромная ёлка, живая, наряжена мишурой и флажками. А внизу…

— Мам, это я, что ли? — пальцем показываю на малышку в костюме Белочки.

Родительница заливается счастливым смехом.

— Нет, не ты. Ищи!

— Неужели эта? — палец переползает на Снежинку.

— Мелко плаваешь! Вот ты! — и она передвигает мою руку.

— Медведь? Серьезно? — я глазам своим не верю. В роскошных алых шароварах, в меховой безрукавке, с ушами от Чебурашки, с огромными щеками, с нарисованным черным носом никак не могу быть я!

— А то! — убеждает меня родительница. Да ты всех конкурентов локтями распихала, на всех мальчишек наорала, воспитательницу укусила. А все потому, что снежинок, белочек и зайчиков было по два, а медведь один, да ещё в таких портках!

А вот это на меня похоже! Я любовно погладила свои домашние штанишки в безумный горошек и страшно собой загордилась.

— Я тебе больше скажу! — мамочка продолжала тешить моё самолюбие. — Ты и стихи медвежьи за вечер выучила! Обычно не заставишь, а тут запросто! Да ещё за нами с бумажкой бегала, чтобы мы тебя проверили!

— Класс! Не посрамила отечество! — довольная, я взяла следующий снимок. Всё те же, всё там же. Только теперь рядом с нами стоял снеговик. Такой очень симпатичный снеговик, седой, как лунь, морщинистый, с добрым светлым лицом. И ведро на голове, а как же!

— Ой, а я её помню! Это же Валентина… Как же её…

— Ещё б ты не помнила! Ивановна она была. Самая любимая твоя воспитательница!

Точно! Валентина Ивановна. Мой добрый ангел. Сколько сказок мы с ней прочитали в детском саду! Что ни день, то новая! Это же она меня читать-то и научила! Когда ей надоело, что я вечно бегаю за ней и прошу сказку, она взялась показывать мне буквы. Да так понятно объяснила, что вскоре уже за мной стали носиться дети, чтобы я им почитала вслух. Как же мне было это приятно!

— Ну все ясно. Если ты ещё раз скажешь, что я люблю выпендриваться, я тебе покажу, кто меня к этому приучил! — шутливо грожу я маме пальцем!

— Да уж прям, — она не в обиде. У меня мировая мама, и шутки отлично понимает. — Она, кстати, тоже роль снеговика с боем себе добыла, у физрука отобрала! Ты, говорит, молодой и темный, а я старая и белая! Мне вон даже на голову ничего кроме ведра не надо, я и так вся в снегу! Шикарная была воспитательница, всем бы такую!

— А что с ней? Жива? — спросила я.

— Кто ж знает… Лет-то сколько прошло!

Сколько лет… Я вгляделась в фотографию. Кто эти дети, где они? Ой, а заяц-то, похоже, Максим! Ну, точно, Максим, мы же с ним в первом классе за одной партой сидели! Вон и уши его лопоухие из-под заячьей шапки видны! А остальные кто?

Мама тоже этого не знала.

Я взяла фотографию и приложила ее к стене.

— Мам, а у нас рамки есть?

Она отошла немного в сторону, прикинула, как будет смотреться.

— А что, с настроением! Давай повесим!

Тем же вечером, потягивая какао из любимой бабушкиной кружки, я любовалась делом рук наших. Уж больно хорошо выглядели снимки на стене. Было в них что-то волшебное. Словно старое кино смотришь. Уж знаешь его наизусть, а все равно радует.

— Ведь не знаю ничего, — подумала я… Максимка проучился с нами три года, а потом его семья переехала. Последнее, что я помню о нем: он дарит мне шоколадку и линейку. Обычную пластиковую китайскую линейку с нарисованными зайчиками. Там даже сантиметры были неправильные, она как бы это сказать… Маломерила.

— Так вот почему у китайцев вся одежда на пару размеров меньше, чем написано на бирке! Все оттуда, все из детства! — рассмеялась я.

И вдруг мне стало безумно интересно, что с ним стало, с Максом. Вот сколько лет про него не вспоминала, и поди ж ты.

— Мам, — крикнула я что есть мочи. — А помнишь моего первого соседа по парте?

— Это Максимка, что ли? Помню! — прокричала в ответ родительница. Она была слишком занята, чтобы лезть ей под руку. Мамочка готовила холодец. В эти минуты вся семья выгонялась с кухни. Появляться хотя бы в дверях было чревато наказанием, от удара поварешкой по лбу до смертной казни. Мы с папой очень любили мамин холодец, поэтому не возражали. Нам даже это нравилось. Ну что сказать, у всех семей свои традиции. Наша вот — прятаться по углам от мамочки, пока она колдует над новогодним угощением.

— А как у него фамилия была?

— Слушай, да Листьев же!

— Какая ты у меня молодец, все помнишь! — подлизалась я.

— Элементарно, Ватсон. Журналист же был такой, Влад Листьев. Как раз в 95-м и погиб. Хороший был мужик, умный. Мы у них ещё спрашивали, не родственники ли. Уж больно папка его был на того журналиста похож, только что очков не носил! А тебе зачем?

— Да вот любопытно, что с ним стало… — ответила я.

И включила компьютер.