Завтра война - Сергей Семенович Монастырский

Сергей Монастырский

Завтра война

Дом этот сияющий серебристой облицовкой и гордо возвышающийся своими двадцати пятью этажами над двенадцатиэтажными высотками стандартной застройки, стоял в новом микрорайоне города, на месте бывшей в этом районе небольшой улочки частных деревянных домов.

И только яблоневые деревья, заботливо оставленные застройщиками островками между зданий, напоминали о былом тихом провинциальном рае.

Это была коммерческая застройка — и квартиру здесь, даже в ипотеку могли купить только достаточно благополучные и обеспеченные люди, и потому жизнь здесь была спокойная, уютная, без войны и особых скандалов.

Дворники мели чисто, автомобили не заезжали на газоны и детские площадки не стояли с разбитыми горками и не блестели горами пустых бутылок.

…Июньская ночь нависла, сверкая звездами под крышей этого дома, и луна, заглядывая, пыталась пробиться сквозь неплотные шторы квартиры номер сто двадцать шесть на пятом этаже одного из подъездов.

В маленькой спальне, освещенной приглушенным светом ночника, раскинувшись на кроватке посапывала двухгодовалая маленькая девочка, а за стенкой в гостиной, превращенной на ночь раскладным диваном в спальню её молодых родителей, ее мама и папа.

Лежали, обнявшись лицом к лицу не размыкая губ, и не выходя друг из друга.

— Не шевелись! — шептала Катя, в истоме ощущая внутри себя пульсирующий член Михаила.

— Я так долго не выдержу! — так же счастливо прошептал он, еще крепче прижимаясь к ее телу.

Так они лежали и целовались, пока неистовая сила не толкнула их бешено навстречу друг другу. И уже не разбирая, что и как нужно делать, тела их покатились по постели, и одеяло скатились на пол, и простынь была скользкая, и только, когда головы их оказались опять на подушках, остановили этот волшебный танец. Но музыка не смолкала, она тихо еще плыла по комнате, укрывая их раскинувшиеся в изнеможении тела.

Они лежали и молчали. И сил не было что-то сказать и не хотелось о чем-то еще говорить!

— Неужели это будет всегда? — прошептала Катя.

— Нет. Только до девяносто! А потом это будет через день, — обнял ее Михаил.

— Я про любовь!

— А я про что?

— Значит, ты любить меня будешь через день?

— Не придирайся к словам. Любить буду всегда!

— До девяносто устанешь!

— Такую девочку как ты — нет!

— Все так говорят. Потом девочки становятся тетеньками, а их бывшие мальчики, приходя с работы, вместо поцелуев спрашивают: — Где мой борщ?!

— Тебе повезло, ты знаешь, я не люблю борщ!

— Ну, что ты там любишь!

— Я люблю тебя!

— А я тебя!

…Девочка зашевелилась, заскрипев кроваткой.

Катя инстинктивно вскочила и как была голой, бросилась в детскую и долго не возвращалась.

Миша поднялся и пошел за ней.

Катя, нагнувшись над кроватью, рукой поглаживала дочку и что-то ей шептала похожее на колыбельную.

Он обнял ее сзади, и они счастливо стояли, глядя на тихо посапывающего ребенка.

… Ночь проходит, и ее волшебство будит утро с его непрошенными заботами и дневными проблемами.

Катя не отходила от плиты, где вскипала молочная каша для ребенка, переходила к столу, где на спех резала бутерброды и выключала кофе машину. Михаил добривался в ванной, дочка отказывалась есть, размазывая кашу по столу, звонил мобильник, напоминая о том, что нужно взять из запланированного вчера.

… Наконец, последний поцелуй и рабочий день начался.

… В двенадцать часов дня позвонила Катя.

— Миш, приезжай я больше так не могу!

— Что случилось?

— Этот козел опять на гармошке играет. А мне надо ребенка укладывать!

— Николай Иваныч что ли?!

— Ну, а кто еще?! Миш, приезжай, я с ним воевать не могу! И ребенка уложить не могу! Мне что делать?!

— Ну, позвони ему и скажи!

— Сам позвони и скажи! Кто у нас мужчина, в конце концов! А этот козел из-за своей гармошки ничего не слышит!

… «Козлом» был новый сосед, появившийся на лестничной площадке три недели назад.

Три месяца до этого, сменяя друг друга в этой квартире, работала строительная бригада. Как водится в этих случаях лестничная площадка была уделана цементной пылью, на площадку высыпались демонтированные материалы и складывались новые.

Всего квартир на площадке было четыре, и когда сдружившиеся за прошедшие три года соседи пытались урезонить отделочников, те только ухмылялись.

— Это еще ягодки! Вот когда все соседи сюда заедут, тогда о нас как о рае небесном вспомните.

И поведали, что квартиру эту получил от застройщиков некий пенсионер, в качестве выкупа за его развалившуюся часть дома, на месте которого, наряду с другими частными домами, застройщик затевал новое строительство.

— Представляете, — рассказывал бригадир отделочников, — только в туалете мы ему три раза плитку меняли! Все цвет не нравился! И когда, наконец, понравился, зашел со своей бабой, покрутил носом, и спрашивает: — А где биде?!

До сих пор у него был сортир на улице, с дыркой вместо унитаза, а тут: — А где биде?! Слово-то такое, откуда знает?!

Биде ни в одной из купленных квартир за свои деньги ни у кого из соседей не было. И поэтому все со страхом ждали появления нового соседа в пустующей квартире номер сто двадцать семь.

Отпросившись у начальника отдела, Михаил бросился домой.

Разливы гармони он услышал, едва выйдя из лифта.

И не заходя в квартиру, решил выяснить отношения на бегу!

На звонок, к его удивлению, гармонист открыл.

— Николай Иванович! — С порога начал Михаил, так как познакомиться с соседом успел двумя днями раньше, не могли бы вы не играть с двенадцати до двух, у нас ребенок спит в это время, я же Вас просил.

— Ну, просил! — весело и даже дружелюбно ухмыльнулся Николай Иванович, — а я тебе что-нибудь обещал?! У меня, когда душа разыграется, тогда я гармонь в руки и беру.

— Но ребенок же!

— Это твой ребенок! У меня режима нет. У меня душа поет!

На громкий разговор выбежала толстая баба в фартуке — Марфа Семеновна, как уже успел узнать Михаил.

— А мы закон не нарушаем! — закричала она, — шуметь нельзя только с десяти вечера! — Иди отсюда! — неожиданно резко закончила она, — купи свой дом и устанавливай там свои порядки! А здесь все общее!

И гармонь фыркнула и с переливами завыла на Сопках Манчжурии.

— Ну что? — встретила его Катя, слышавшая из-за двери весь этот разговор, — решил проблему? –

— Давай ребенка в коляску! — в ярости крикнул Михаил, — повезу в парк, там поспит!

Вечером за ужином Катя обняла его и виновато сказала:

— Миш, ну надо же что-то делать!