Полярная магистраль - Николай Аркадьевич Тощаков

Полярная магистраль

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

1

До станции было не более трех километров. Вахонен шел договориться с начальником отдела тяги инженером Рудным по ряду важнейших вопросов. Запахнувшись покрепче в полушубок, натыкаясь на крутые сугробы, он думал о том, что мятель наделает немало хлопот. Положение на его участке и без того неважное. Сегодня из-за плохой организации ремонта к поездам не дали двух паровозов. Вчера на лесной ветке, соединяющей лесоразработки со станцией, остался невывезенным маршрутный состав рудостойки. Экспортный карельский баланс стоял неотправленным.

На станции тревожно гудели провода, и местами оторванные листы железа грохотали на крышах. Платформы, пути, вереницы вагонов, паровозы у поездов, — все это исчезало в снежной мешанине. Едва слышны были свистки составителей и сцепщиков, ответные гудки маневровых паровозов и охрипшие рожки стрелочников. Слабо мерцали белые глаза семафоров.

Пересекая пути, Вахонен направился к подошедшему уже под готовый состав паровозу. При свете факелов бригада возилась около рычагов. В неистово ругающемся машинисте он узнал Семенова.

— Все еще не уехал? — спросил Вахонен. Часа два тому назад машинист этот отказался вести состав. Паровоз оказался больным. Но станцию нужно было разгрузить от вагонов. И лишь по настоянию Вахонена Семенов согласился проделать эту работу. Машинист уже заканчивал ремонт.

— Сейчас тронусь! Машину хоть плечом подпирай, — не переставая работать ключом, недружелюбно ответил он.

— Доедешь, — крикнул ему Вахонен, шагая в управление.

На Семенова он мог положиться вполне.

Вахонен вошел в кабинет начальника отдела тяги. Это была просторная, пахнувшая смоляными бревнами комната с большим письменным столом посредине. Стены комнаты были увешаны диаграммами, планом района и плакатами.

Несмотря на поздний час, инженер Рудный еще работал. Чисто выбритый, с выхоленными черными усами, с невозмутимым властным лицом, он сидел за столом прямо.

Подойдя вплотную к столу, секретарь ячейки службы тяги Вахонен объяснил причину своего позднего прихода.

— Простите, товарищ Вахонен, — сказал Рудный. — Вы не специалист и не можете учесть всей специфики производства. Вот, — подал он бумаги, — прошу покорно!..

В глазах Вахонена зарябило от мелкоисписанных, аккуратных формул со сносками, пояснениями, незнакомыми буквами греческого алфавита…

Рудный вышел из-за стола, повернув абажур электрической лампы так, чтобы осветить бумаги, остановился за спиной секретаря и, почесав мизинцем левую бровь, принялся объяснять:

— Разрешите мне помочь вам, — сказал он медленно и хрипло, точно от усталости. — Возьмем, например, коэффициент альфа, — и ткнул тем же мизинцем в одну из формул, — иначе процент больных паровозов, есть функция нескольких переменных: мощности паровозов, возраста их, предельного пробега, оборудования участковых и главных мастерских и системы организации ремонта. Это точно, это наука! Не правда ли? — коротко взглянул на него инженер Рудный.

Вахонен присел на стул и всматривался в вычисления. Инженер глядел сверху, окидывая его пытливыми глазами, точно впервые видел этот низкий лоб, похожий на картофелину нос, торчащие уши…

«Удивительно несимпатичное лицо! И бывают же такие лица», — думал Рудный.

Секретарь отвернулся от бумаг и, не мигая, уставился на инженера.

— Все это так, — заговорил он. — И мы вам верим, товарищ Рудный… Но, — продолжал Вахонен, — здесь учтены не все переменные… Вы согласны?..

Говорил Вахонен медленно, деревянным голосом. Его слова казались инженеру нудными, митинговыми, заученными по газетным передовицам, а вопрос «вы согласны?» он расценил как замаскированный, деликатный, но настойчивый нажим на его волю.

— Я не досказал вам о переменных, влияющих на процентность больных паровозов, — выдержав паузу, сказал Рудный с едва заметным нетерпением, в котором чувствовалось раздражение.

Полузакрыв глаза, секретарь снова внимательно слушал.

— Взгляните вот сюда!.. потрудитесь вникнуть!.. Большинство паровозов уже пробежало свою норму между двумя капитальными ремонтами. И эти паровозы больны не потому, что была обезличка. Нет, вовсе нет! Болезнь от больших пробегов… От переизношенности, от несоблюдения предельных расстояний, а отсюда — затяжные, более длительные, чем это обусловлено всеми существующими нормами, ремонты… А вы толкуете о людях!..

Он вяло вытер лицо платком, сел верхом на стул, закурил и, упершись грудью в спинку стула, принялся покачиваться всем корпусом.

— Это, так сказать, одна переменная, — продолжал глухо Рудный, — а вот и еще — оборудование мастерских… Ну-с, вот!.. У нас нехватает материала, нехватает деталей, нехватает оборудования. Да и система организации ремонта из рук вон плоха. В депо — эта вечная суетливость, безалаберщина, машинисты пишут в книгах ремонта не то, что надо сделать, и в результате паровоз выходит из текущего ремонта ничуть не лучше, чем он был до ремонта… Я говорю не о среднем ремонте, — его назначаем и проверяем мы, инженеры, — вставил он, заметив испытующее выражение секретаря.

Вахонен терпеливо ждал. Он слушал внимательно и не мог еще понять, к каким выводам придет начальник отдела тяги. Инженер повернулся на стуле и обнял руками колени.

— В зависимости от всех этих причин нормальный процент больных паровозов должен равняться двенадцати — пятнадцати. А мы «достигли» — тридцати. Следовательно, — решительно махнул он рукой, — вопрос упирается не в спаренную езду, от которой в конечном итоге не уменьшится ведь возраст и предельный пробег паровозов?..

— Что вы предлагаете?

— Я ничего не предлагаю. Но если надо, — значит, надо. Если хозяин приказывает, — работник должен подчиниться. А мы все — работники у НКПС. Но, переключившись на спаренную, нам придется, как говорят, во весь рост поставить вопрос о срочной замене наших паровозов новыми и если не новыми, то по крайней мере хотя, бы вышедшими из капитального ремонта.

— А если новых паровозов нет?

— Полноте! — и Рудный привстал со стула. — Надо упираться и нажимать. Мурманская дорога — второе окно в Европу. Заполярный участок — не шутка!.. Тут — апатиты, лес… — инженер не договорил. — Вы, надеюсь, поняли сущность переменных, влияющих на судьбу паровозов?

— Понял, — сказал Вахонен, смотря почему-то в пол. — Вот что: нужно изменить эти самые переменные, раз они переменные… И чтоб функция от них… — он сделал паузу, подыскивая слово, и наконец нашел: — чтобы функция по-настоящему функционировала… Факт.

Инженер с удивлением смотрел на секретаря. Коренастый, плотный, с пепельным цветом лица, тот крепко стоял на месте.

— Главные мастерские не могут взять от нас ни одного паровоза. Мы должны выкрутиться с ремонтом сами. Может быть, на долгое время помощи нам ждать не придется. Это трудно, — заметил Рудный.

— Вы забыли еще одну переменную, действующую на коэффициент альфа, — опять подчеркнул Вахонен, — о ней часто забывают в технических книгах…

— Я привел вам пример таких переменных, как возраст паровозов,