Я рожден(а) для этого - Элис Осман

– Роуэн, – без колебаний отвечает Джульетта.

– Почему?

– Просто он… так заботится об остальных, – говорит она, и в ее глазах я вижу ту самую Джульетту, с которой мы последние два года обсуждали «Ковчег», обмениваясь сотнями сообщений на фейсбуке. – Он им как отец. Это очень мило.

Мак, судя по выражению лица, думает, будто она шутит.

– А разве не потому, что он… красавчик?

Я с трудом удерживаюсь от того, чтобы закатить глаза. Ежу понятно, что Мак запал на Джульетту, но можно действовать как-то поаккуратнее?

Джульетта смеется, точно он забавно пошутил.

– Нет! Да ну тебя. – Она игриво шлепает его по руке.

Серьезно, какого хрена? Джульетта, которую я знаю, изобразила бы, что ее тошнит, а потом спросила бы Мака, кто из группы кажется привлекательным ему. Джульетта продолжает:

– Джимми и Роуэн вместе. Так что для всех, кто мечтает забраться им в штаны, у меня плохие новости.

– Джимми… и Роуэн? – озадаченно смотрит на нее Мак.

А мы с Джульеттой смотрим на него.

– Да, Джимми и Роуэн, – повторяет Джульетта. – Ну, знаешь, Джоуэн.

– А! – Лицо Мака проясняется. – Конечно! Вместе – в смысле вместе.

Как можно быть фанатом «Ковчега» и не знать о Джоуэне – самом знаменитом пейринге с момента основания группы? Джимми и Роуэна начали шипперить еще в те времена, когда они выкладывали видео на ютьюбе. Стоило им рассказать о том, как они дружили в детстве, и фанатов было уже не удержать. Между ними правда что-то есть? Они влюблены и скрывают отношения? Честно говоря, никто не знает. Но намеки были, и очень убедительные. Достаточно увидеть, как они смотрят друг на друга, как заботятся друг о друге, как друг друга защищают.

Не буду скрывать, я тоже шипперю Джимми и Роуэна. Очень сильно шипперю.

Есть между ними что-то или нет, они в любом случае друг друга любят.

Я, прищурившись, гляжу на Мака. Интересно, как много он знает об этой части фандома? Как много он в принципе знает? Как часто проверяет твиттер @ArkUpdates с последними новостями? Принимает участие в дискуссиях? Что он думает о клипе «Жанна д’Арк», об истории с чемоданом двухлетней давности, о версиях по поводу бонусного трека?

Я бы спросила его об этом прямо сейчас, но не буду – до выступления «Ковчега» осталось всего ничего, и я не хочу портить себе настроение.

– Ангел? – окликает меня Мак, и голос его звучит чуть более напряженно, чем когда он обращается к Джульетте. – А тебе кто больше всех нравится?

– Определенно Джимми.

– Почему?

Я мило улыбаюсь и подпираю рукой подбородок.

– Ты знаешь, это очень интересная тема для обсуждения. Люди склонны думать, что фанатки бойз-бендов мечтают лишь о том, чтобы поцеловать предмет своего обожания, выскочить за него замуж и жить с ним долго и счастливо. Но если спросить напрямую, большинство девушек даже не скажут, что в них влюблены. Выражаясь точнее, это другая любовь. Любовь из разряда «я с радостью заслоню тебя от пули, но, если мы вдруг начнем целоваться, мне будет неловко». Добавь к этому тот факт, что в фандоме очень много представителей ЛГБТ-сообщества, поскольку здесь люди проще относятся к таким вещам, и ты поймешь, что процент девушек, которые пришли сюда только потому, что Листер тако-о-о-ой сексуальный, ничтожно мал. И это лишь одна из немногих вещей, которые сложно постичь человеку, не знакомому с фандомом «Ковчега».

Улыбка Мака увядает с каждым моим словом. Джульетта наконец забыла о флирте и с интересом переводит взгляд с Мака на меня и обратно.

– Погодите… то есть вы что… лесбиянки? – ошарашенно спрашивает Мак.

Я смеюсь. Он ни слова не понял из того, что я сказала.

– Нет, – говорю я – хотя, наверное, могла бы встречаться с девушкой, если бы влюбилась. А такого пока не случалось ни с девушкой, ни с парнем. Так что я, если честно, до сих пор не определилась. – Я просто хочу сказать, что быть в фандоме означает нечто большее, чем мечтать поцеловать парня из группы.

Мак беспокойно ерзает на диване.

– А, да. Кажется, я понял.

– А кто больше всех нравится тебе? С кем бы ты предпочел жить долго и счастливо?

Джульетта наконец прыскает со смеху и улыбается Маку, которому явно не по себе. Он тоже выдавливает из себя смешок и вместо ответа спрашивает:

– Вы что, правда готовы заслонить их от пули?

Реклама заканчивается, и ведущий церемонии снова выходит на сцену. Когда он объявляет следующего исполнителя – это «Ковчег», – мое сердце заходится от радости, теплая волна любви и счастья окатывает меня, и я начинаю думать, что, пока в этом мире есть наши мальчики, все будет хорошо.

– Думаю, да, готовы, – отвечаю я.

ДЖИММИ КАГА-РИЧЧИ

Мне всучили не ту гитару, но возможности найти правильную нет – команда крепит мне на спину ангельские крылья, пока мы стоим за сценой и ждем, когда закончится перерыв на рекламу. Кто-то поправляет прическу Листеру. Роуэн переодевается в черное, чтобы мы были одеты в одной цветовой гамме.

«Ковчег» любит театральность.

– Эй, где моя гитара? Это запасная Роуэна, – спрашиваю я, оглядываясь по сторонам. Кто-то торопливо выдергивает гитару у меня из рук, и мгновение спустя я уже вешаю на шею правильный инструмент. На самом деле это тоже не «моя» гитара. Моя – дешевая «Лес Пол», которую дедушка ухватил за пятьдесят фунтов на гаражной распродаже и подарил мне на одиннадцатый день рождения, – надежно спрятана дома. А та, что я держу в руках, стоит, наверное, тысяч пять баксов.

Роуэн уже переоделся в черный бомбер с вышитыми на груди голубями. Он подходит ко мне и стискивает предплечья.

– Как настроение, Джим-Джем?

– Что? – спрашиваю я, не понимая, к чему он клонит.

Он крепче сжимает мои руки, а затем успокаивающе гладит их.

– Нервничаешь?

– Нервничаю?

Еще как!

– Спокоен, как удав, – отвечаю я.

– Точно?

– Да.

Роуэн похлопывает меня по голове – видимо, чтобы успокоить наверняка. Я снова нашариваю пальцами цепочку с крестиком.

К нам присоединяется Листер. Он сменил винного цвета пиджак и белую футболку на застегнутую на все пуговицы черную рубашку. Из нас троих он выглядит наиболее взбудораженным, что неудивительно.

– Напомните, что будем играть? – спрашивает он, от волнения подпрыгивая на месте. – «Жанну д’Арк» или «День лжи»?

Роуэн смеется, а я издаю протяжный стон.

– Ты когда-нибудь слушаешь, что тебе говорят? Чем ты вообще занимался во время саундчека?

Листер бросает на меня обиженный взгляд.