Случай в маскараде - Майя Александровна Кучерская

В тот же миг лес стремительно начал приближаться и на глазах менять цвет.

Теперь белые деревья словно показывали через фильтры инстаграма. И чья-то невидимая рука эти фильтры меняла, один за другим. Светлее, яснее, ярче. И вот уже поросль берез, юная низкая елочка, рябиновый куст словно помолодели, приоделись. Листва, белые стволы, ветви мягко засветились изнутри, будто в каждом дереве поселилось невидимое солнце. И трава стала нежно-изумрудной, а скромные лютики и ромашки загорелись желтыми, белыми, розовыми огоньками. Андрей тихо подвинул его бинокль выше. Что-то произнес. Стасик не разобрал.

Небо. В густой синеве скользят птицы. Все спешат. Но всех так хорошо видно!

И дальше, дальше, много раз потом он думал, что же случилось в следующее мгновение, но так никогда и не смог понять. Глядя в бинокль, он ясно видел, кто именно здесь летает и куда летит. Словно отдернули вверх прозрачную завесу, и он прозрел.

Вот черная стрижиха торопится с белым сачочком, носится зигзагами, ловит в сачок мух, тут же кидает их в микроскопическую желтую сумочку на плече, а из сумки торчат крылышки, ножки – обед птенцам.

Пестрый дятел, нахлобучив от солнца красную шапочку, что-то упрямо чинит, забивает молотком тоненькие гво́здики, возводит чудесный лесной дворец до неба.

Кукушка тяжело летит с авоськой наперевес. В авоське нежно-голубое пестрое яйцо. Влетает в раскидистые ветви березы и вот уже возвращается налегке: авоська пуста! Забросила драгоценный груз в чужое гнездо.

Хозяйственный зяблик в голубой бейсболке тащит кусок мха – укреплять гнездо.

Варакушка с орденом на груди – белой звездочкой на синей манишке, наградили совсем недавно, – так и трещит. Хвастается! Потрещит-потрещит, встряхнется и взлетает, расправляя крылья и хвост. Все увидели, все полюбовались? Планирует обратно на еловую ветку.

Галки вылетели на танцы, соединяются, сходятся, поднимаются выше и разлетаются в стороны, плетут воздушное кружево, и Стасик вдруг видит его: волшебный орнамент с завитушками, круглыми ягодками и завивающимися веточками. Пеночки вовсю точат ножики, скоро будут готовить обед: фьють-фьють. Смоляной скворец щелкает рыжим клювиком, отбивая крылышками ритм. Горлицы сидят на молодом дубке рядышком… поцеловались! Да так ласково.

Стасик смотрит во все глаза. Андрей тихо называет ему птиц: сойка, мухоловка, пищуха, чечевица, лазоревка, воробей. Ах вот почему все понятно, это Андрей говорит ему, кто здесь кто.

Вдруг одна горлица слетела, подхватила мушку и вот уже несет обратно, кладет любимому в клюв.

Сорока распушила перья и вещает. Неужели читает лекцию о пользе блестящих предметов? Никто ее пока не слушает.

Кукушка с кукухом играют в прятки, мелькнули полосатые штанишки – и снова никого, только ветка орешника качается. Как вдруг звонкий крик: ку-ку! Ну-ка, найди меня!

И кукушачий ликующий хохот.

Погоди. Погоди, вот тут еще целый хор у нас, гляди! – зовет Андрей потрясенного Стасика и разворачивает его кругом, опускает его бинокль пониже.

В окулярах дрожит косматый зеленый шар березы. Поднимается ветер, круглые листочки заливаются колокольчиками, изумрудная волна заливает все, превращает полянку, лес, Андрея и его самого, Стасика, – в зеленое полотно, свежее, солнечное.

Певчие дрозды начинают: раскрашивают новорожденную зелень легким, желтеньким. Прерывистый быстрый узор, стремительное стаккато и вдруг piano, legato, штрихи превращаются в плавные волнистые линии, черные дрозды подпевают в тон, подмешивают легкую, небесного оттенка грусть.

Откуда, откуда же она, эта печаль? – думает Стасик. – Может быть, это прабабушка, ее история, ее голос?

Но додумать не успевает: малиновка, выпятив рыжую грудку, свиристит о том, как любит забираться на макушки деревьев, оттуда виднее зо́ри, закатные и рассветные, розовые, пахнущие малиной. На зеленом полотне распускаются розовые лепестки, кружат хоровод, а малиновка вдруг обрывает мелодию, замирает на одной ноте, пианиссимо. Клавесин кукушки уводит печаль прочь. Forte, presto. Все становится просто, ясно.

Звучит скрипка – это снова ветер подул.

Юлька, ты должна все это услышать! Как же хочется, чтобы ты стояла рядом! – вздыхает Стасик, но мысли его подергиваются флейтой – иволга. В тон ей синица звенит в бубенцы: «Зин-зивер».

Разноцветные полосы сменяющих друг друга голосов поднимаются вертикально, соединяются в воздушный красочный дворец, который тянется все выше, дальше. И он, Стасик, поднимается выше, к самому небу. Да ведь он и сам птица, и Андрей – птица, и все они тут отдельно, но все-таки вместе, и сквозь множество голосов медленно, неотступно прорастает гармония.

Чечевица в красной косыночке чиликает: «Витю видел?»

И в тот же миг все меняется. Березки, рябина становятся маленькими, обыкновенными, птиц снова не видно, и голоса их перестают звучать музыкой.

– Какого еще Витю? – хрипло спрашивает Стасик и глядит на Андрея.

– Не знаю, может, ее дружок? – откликается Андрей и машет рукой. – Всё? Кончился заряд. Значит, пойдем завтракать! У речки давай.

8

Несколько минут Стасик просто молча шагает за Андреем. Сколько времени все это продолжалось? Долго ли звучала птичья музыка? Нередко на концертах он начинал скучать, а тут… Опомниться не успел, все уже кончилось. Он глядит на мобильный: 6:08… Значит, всего-то минут десять?

– А соловей? – произносит наконец Стасик. – Мы его вроде не слышали?

– Он предпочитает сольники, вечером, может, и выйдет к публике. Ну что, больше не скучно тебе? – Андрей улыбается хитро. Карие глаза его на миг светлеют.

Лес редеет, тропа выводит их к речке, но спуска к воде здесь нет, обрыв. Над рекой зависли белые облака – верблюжонок и лопоухий щенок глядятся в свое ребристое отражение на темной воде. Высокий охристый берег словно в сотах: вокруг снуют ласточки, острокрылые, темные, с белыми шейками.

Стасик глядит в бинокль, с правильной стороны – ласточки укрупняются. Каждая мчится к своей глиняной норке, садится и тут же несется прочь. Кормит птенцов? Стасик переворачивает бинокль, ласточки удаляются, превращаются в мушек, и… ничего не происходит. Всё как обычно. И все-таки не совсем. Теперь он знает, что за завесой обычного леса и птичьего гама прячутся чудеса.

Андрей садится на бревно, отсюда обрыв с ласточками особенно хорошо виден, протягивает Стасику бутерброд с колбасой. Несколько минут они жуют, запивают припасенной Андреем водой из бутылки.

– Слушай, что это было? Я спал? – спрашивает наконец Стасик.

– Может, и спал, – откликается Андрей. – В нашей лаборатории много интересного делается, осваиваем новые технологии, с лингвистами в тесной связке работаем, с программистами и музыкантами, вот придумали программу по распознаванию птичьих звуков. Скоро начнем на человеческий переводить. Только длительность одной сессии пока короткая совсем, пять минут примерно, на ласточек вот уже не хватило. Но знаешь… – Андрей замялся.

– Скажи! – Стасик даже жевать перестал.

– Если честно, каждый в итоге видит