Суровые дни - Клыч Мамедович Кулиев

— О аллах пресветлый! Прояви милость свою…

Близкий лязг сталкивающихся сабель заставил ее оборвать молитву и прислушаться. Донесся задыхающийся голос Бегенча:

— Джерен!.. Мама!.. Выходите из кибитки!.. Бегите к оврагу!..

Джерен метнулась к двери и выскочила на улицу. вое что она увидела, был Бегенч, отступающий перед двумя здоровенными кизылбашами.

Не помня себя, Джерен схватила стоявший у порога узкогорлый кумган с водой и кинулась на выручку Бегенча. Но не приспособлены для схваток женские руки — кумган, которым она метилась в голову кизылбаша, не долетев, упал на землю. Второй кизылбаш, почти не глядя, махнул в ее сторону саблей. На волосок от лица тонко свистнул рассеченный воздух. Она отшатнулась.

— Джерен! — сердито закричал увидевший ее Бегенч, отмахиваясь саблей от наседающих врагов. — Уходи отсюда!.. Мама! Уведи ее!..

Сабыр, плача, ухватила Джерен за руку.

— Пойдем, дитя мое! Пойдем в овраг!..

Но уйти им не удалось.

В зловещем отблеске разгорающегося пожара появился тот, в храбрости которому Адна-сердар отказал вечером, — сам Шатырбек. Его сопровождали двое рослых нукеров с обнаженными саблями.

Заметив женщин, Шатырбек приказал:

— Взять!

Догадливые нукеры, оставив без внимания Сабыр, схватили Джерен. Завернув ей руки за спину, потащили, упирающуюся, к своему повелителю.

— Отпустите ее, нечестивцы! — завопила Сабыр, бросаясь вслед.

Шатырбек обеими руками приподнял лицо Джерен, поцокал языком, глядя в ее горящие страхом и ненавистью глаза:

— Пях, пях! Хороша!.. Уведите ее!

Всего несколько мгновений назад прозвучали такие же слова, но по смыслу — между ними лежала бездна. И моста через нее не было для возвращения.

Изогнувшись, Джерен что есть силы ударила ногой в толстый живот Шатырбека. Шатырбек изумленно икнул, ощерился, обнажив крупные, крепкие, как у коня, зубы, зло посмотрел на Джерен. Потом перевел взгляд на нукеров и гаркнул:

— Свяжите ей руки и уведите!

Сабыр изо всех сил вцепилась в халат Шатырбека, потащилась за ним по дорожной пыли.

— Жертвой твоей стану, хаким-джан, не трогай дитя мое, отпусти ее!

Шатырбек почти равнодушно пнул ее кованым каблуком, и старуха, захлебнувшись криком, покатилась по земле.

Подбежали еще два нукера.

— Обыщите! — Шатырбек кивнул им на кибитку Бегенча.

— Вах, Бегенч-джан!.. — плакала Сабыр, стукаясь лбом о каменно твердую землю. — Бегенч-джан, где ты?.. Джерен ушла из рук твоих, упорхнула птичка!.. Ой, люди, спешите!.. Закатилось мое солнце!..

Она плакала и причитала до тех пор, пока не подбежал к ней Перман. Он был бос, без шапки, весь испачкай кровью — своей ли, чужой, не разобрать. В руке он держал обломок сабли.

— Где невестка, мать?

— Ой, поспеши, сынок! — простонала Сабыр. — Ушла из рук наших невестка, ушла… Ой, поспеши!..

Невдалеке утр об но завыл сурнай[21]. Два кизылбаша, грабившие кибитку, выскочили наружу с узлами за спиной.

— Не уйдете, гады! — бросился к ним Перман.

Один из кизылбашей, кинув узел награбленного, побежал со всех ног. Второй схватился за саблю. Перману пришлось худо. Несмотря на немалую силу и умение владеть оружием, он вынужден был попятиться: обломок сабли — не сабля, да и кизылбаш был, видно, не из последних рубак. Он злобно хакал и рубил так, что Перман едва успевал уворачиваться.

Неизвестно, чем кончилась бы схватка, если бы не подбежал запыхавшийся Тархан. Перед двумя противниками кизылбаш дрогнул и начал отступать. Но не успел он сделать и трех шагов, как сабля Тархана вонзилась ему в бок. Он охнул и свалился.

Призыв сурная прозвучал снова.

Враг ушел, но люди все не осмеливались вернуться домой. Всю ночь до рассвета просидели они в овраге, на окраине аула.

Молодая женщина, прижав к себе маленького ребенка, тихо плакала возле бездыханного мужа. Только что у нее был дом, семья, будущее. Все рухнуло в один миг: имуще-стбо разграблено, ребенок осиротел, будущее черным черно.

Под сухим кустом черкеза опухшая от слез Сабыр прикладывала мокрый платок к голове Бегенча. Она одновременно и горько сетует на судьбу и благодарит ее за го, что Бегенч уцелел в эту страшную ночь. Но где сейчас несчастная Джерен? До сих пор ее призыв о помощи звучит в ушах Сабыр, терзая душу. Не может забыть старая Сабыр, как бессильно сопротивлялась врагам Джерен.

Превозмогая боль, разламывающую голову, думал об участи жены и Бегенч. Надо бы немедленно идти выручать ее, но нет сил подняться — проклятый кизылбаш так хватил его чем-то по голове, что он с трудом пришел в сознание. Хорошо еще, что не саблей ударил…

Неподалеку на земле извивалась и стонала изможденная женщина. Со дня на день ждала она появления на свет ребенка. Теперь не будет у нее сына — он родился преждевременно и мертвым.

Казалось, все несчастья мира собрались в этом овраге. Люди сидели, горестно покачивая головами. Со всех сторон раздавались жалобные причитания. Беда была общая, но у каждого болела своя рана.

Небо на востоке стало постепенно светлеть. Окрасив горы ярким, веселым заревом, появилось солнце.

Начинался обычный день. Как будто ничего и не произошло.

Каждый раз с наступлением утра аул оживлялся. Женщины торопливо доили коров, готовили завтрак. Мужчины поили скотину и задавали ей корм. Проснувшиеся детишки, поеживаясь от утренней прохлады, перекликались звонкими голосами.

Но сегодня аул был тих и безлюден. Женщины все еще сидели в овраге, проклиная врагов до седьмого колена. Только возле кибитки Адна-сердара собралась толпа мужчин. Молча думали о возмездии.

Сердар сидел на краю широкой глинобитной тахты[22] и мрачно ковырял землю рукояткой плети. Перед ним в луже крови лежали два кизылбаша со скованными ногами и связанными руками. На их спинах, едва прикрытых окровавленными лохмотьями, чернели и бугрились следы плетен. Вокруг стояли и сидели на корточках хмурые люди. Они ждали слов сердара.

На своем беспокойном веку Адна-сердар видел много бурных дней и тяжелых битв, не раз попадал в тяжелое положение, Но такого, как сегодня, еще не было. Словно специально охотясь за ним, кизылбаши начали нападение с его дома. Хвала милосердному и милостливому, что его еще вовремя разбудил лай собак и крик батраков, иначе не миновать бы ему рук Шатырбека.

Сам он уцелел, но кибитки его разграблены дочиста, скот угнан, исчезла Лейла. И все это легло на его душу тяжелым камнем. Да, такого еще не доводилось переживать сердару. А может быть, прежде он был просто моложе