Лапшичная, исцеляющая сердца - Там Чаён

– Господин Чэ! – позвала Чхэи. Стараясь не показывать, что ей страшно, она немного подождала в полной тишине, но ответа так и не последовало. В панике она добавила громче: – Я ничего не вижу! Где вы, господин Чэ?!

В кромешной темноте не было видно даже собственных рук. Полушепотом Чхэи стала бурчать себе под нос: «Что он, в рот воды набрал, что ли? С самого начала знала, что так все и будет» – и одновременно потихоньку поднялась со стула. Ей хотелось ухватиться хотя бы за край его одежды. Казалось, что так будет спокойнее.

Чирк, чирк. Небольшая пауза, и вот уже зажегся огонек. Чхэи вдруг ощутила дежавю – уж очень знакомый был звук. Только она попыталась нащупать в памяти источник этого чувства, как прямо перед ней внезапно возникло лицо. Чхэи завизжала, обхватив голову руками.

– Ты чего орешь-то? – Хозяин Чэ раздраженно цокнул языком.

Чхэи хватило одного тона голоса, чтобы понять, что это он. Часто бывает, что люди злятся, когда им стыдно. Вот и девочка не стала исключением.

– Вы же напугали меня до смерти! Я зову-зову, почему молчите?! Хоть бы предупредили сначала!

Он ничего не ответил и предусмотрительно обернул ладонь вокруг фитиля свечи. Нельзя дать спичке погаснуть, сперва нужно разжечь огонек в лампе. Он поднес спичку с голубым огоньком к потухшему фитилю. Сегодня он никак не хотел загораться. Хозяин Чэ долго держал спичку вплотную к свече, и наконец сверкнуло синее пламя – голубая вспышка заполнила фонарь и выплеснулась наружу. Свет по кругу облетел помещение и вырвался за пределы лавки.

Под закрытыми веками у Чхэи все еще мерцали голубые всполохи – так бывает, если не успеть вовремя закрыть глаза. Лишь когда пятна в форме горящей свечи исчезли, она моргнула. Внутри лавки ничего не поменялось. Люминесцентные лампы все так же освещали помещение. Голубое сияние внутри бумажного фонаря преломлялось в его складках и наружу высвобождалось простым белым светом.

Чхэи вышла из кухни и увидела хозяина Чэ – он стоял у выхода и, высунув голову за дверь, смотрел наружу.

– Что там такое?

Чхэи осторожно подошла ближе и протянула ладонь к ручке, но он тут же захлопнул дверь. Ее обдало холодным порывом ветра снаружи. Ничто больше не напоминало о дневной жаре.

Хозяин Чэ вздрогнул от неожиданности – он и не заметил, как подкралась девочка.

– Близко не подходи.

– Ладно-ладно, я и не собиралась… – сказала она притворно безразличным голосом, но не удержалась и от обиды скривила губы.

Хоть он и не хотел ее задеть – эффект получился именно таким. Что бы он ни говорил, как бы ни пытался переделать свою грубую речь, все заканчивалось грустным выражением на лице у девчонки. Он тихо вздохнул и отступил от двери.

– Открывать дверь опасно. Можешь смотреть в окно.

Чхэи, будто наконец дождавшись разрешения, прижалась носом к стеклу. От ее горячего дыхания холодное окно мгновенно запотело. За дверью нельзя было понять, где верх, а где низ – настолько было темно. И эту черную тьму прорезала тонкая линия голубого света. Она слабо освещала пространство вокруг и выглядела так, будто кто-то проложил путь через пустыню. Чхэи напрочь забыла, что, вообще-то, обижалась, и поинтересовалась у хозяина Чэ:

– Что это?

– Дорога, по которой сюда приходят гости. Время открытия.

Похоже, эта синяя линия и была тем самым горным туннелем, по которому Чхэи попала в лапшичную. Она вдруг вспомнила, что именно там слышала звук чиркающей спички. И после него ее потянуло к огоньку.

– Молча посиди, – сказал хозяин Чэ. На самом деле эта грубость была просьбой не мешать ему.

Однако Чхэи, объятая странным ощущением, пропустила ее мимо ушей. Она почему-то чувствовала, что тот звук и этот голубой огонек – ключ к некой тайне, повисшей в воздухе между ней и хозяином Чэ.

«Что же это такое?..» – крутилось у Чхэи в голове. Она села обратно на стул.

Девочка опустила взгляд на стол перед собой и нарочито равнодушно спросила:

– А это что?

На столе стояла тарелка с аппетитно пахнущей лапшой. Хозяин Чэ, вытирая еще теплую сковороду бумажной салфеткой, пробурчал:

– Куксу.

Плотная салфетка пропиталась маслом и стала почти прозрачной.

– Я вижу, что куксу. Зачем вы мне его дали?

– Чтобы ты съела. Хочешь вернуться в Мир Живых? Съешь и вернешься.

Получается что, всего-навсего осилив тарелку этой лапши, можно вернуться обратно. Чхэи вдруг поймала себя на том, что ей неожиданно стало грустно. Еще утром она дождаться не могла момента, когда наконец выберется отсюда, а теперь прощание с Тами никак не выходило у нее из головы.

– Скажите… – Она медленно разломила сцепленные между собой деревянные палочки. Похоже, она взялась за них слишком низко, и разделились они криво. – Если я съем лапшу, то все забуду, да? Все, что здесь произошло?

– А что? – У хозяина Чэ была привычка отвечать вопросом на вопрос.

– Ну, если так подумать, не каждый день такое случается и не каждому посчастливится у вас тут побывать. Было бы здорово помнить.

Его рука, тянувшаяся к дверце морозилки, на мгновение зависла в воздухе.

– А ты уверена, что никому не расскажешь? – спросил он.

Чхэи, у которой едва ли не на каждое его слово был заготовлен меткий ответ, вдруг не нашлась что сказать. Никто бы и не поверил в историю, будто скопированную со страниц фантастической книги. Однако утверждать, что она никому не расскажет ее, девочка не могла. Хозяин лавки надавил указательными пальцами на виски и пристально посмотрел на Чхэи.

– У всех правил есть свои причины. Люди – сплошь эгоисты. Что-то в жизни не сложилось, судьба дала сбой – винят богов. Богам же ни к чему, чтобы людям было известно об их ошибках. А это место буквально создано из них. Представь, если человечество вдруг узнает, как устроен этот мир. Люди сразу на богов накинутся, начнут с ними спорить. Все развалится. Твой маленький котелок может положить конец всему.

Он нацелил свой палец прямо ей на лоб, но Чхэи лишь похлопала глазами. Прозвучало это притянутым за уши: от какого-то воспоминания – да такой урон? Однако в его словах все же была толика смысла. Хозяин Чэ, увидев выражение ее лица, убрал палец.

Чхэи вдруг стало обидно, и она надула губы:

– Кто ж спорит? Просто я имела в виду, что