Взор синих глаз - Томас Гарди

– Всего лишь гребной винт парохода… не находят своей Эльфриды, как посчастливилось найти мне. Только подумать, что я нашел такой потаенный цветок здесь, в глухих травах на Западе, – девушку, для которой один мужчина значит то же, что множество поклонников для всех прочих женщин, а поездка на пароходике по Английскому каналу для нее то же, что кругосветное путешествие!

– И ты бы, – вымолвила она, и голос у нее задрожал, – расстался с леди… если бы вы с ней были помолвлены… и потому только, что у нее был всего ОДИН поцелуй до тебя… и ты бы… уехал прочь и порвал с нею?

– Один поцелуй… нет, едва ли из-за этого.

– Два?

– Что ж, я едва ли могу с точностью ответить на такой вопрос. Несомненно, если бы я узнал, что женщина обладает слишком большим опытом в этой сфере, я бы разлюбил ее. Но давай лучше подумаем о нас самих и бросим рассуждать о «если бы да кабы».

Одним словом, Эльфрида не препятствовала своим мыслям следовать совету «в догадках утешения поищем»^[179], и каждое слово Найта легло ей на сердце тяжелым камнем. После этого они долго молчали, глядя на черное таинственное море и прислушиваясь к странной песне беспокойного ветра. Когда ты отдаешься движениям морской качки на волнах, а ветер при этом не слишком жестокий и холодный, это оказывает успокаивающий эффект даже на тех, чей ум находится в крайне возбужденном состоянии. Эльфрида медленно откинулась на Найта, и, посмотрев вниз, он понял по ее тихому размеренному дыханию, что она провалилась в сон. Не желая тревожить ее, он продолжал сидеть неподвижно и испытывал сильное удовольствие оттого, что держал в объятиях ее горячее молодое тело, чувствуя, как ее грудь вздымается и опускается при каждом ее вздохе.

Найт тоже поддался дремоте, хотя продолжал оставаться начеку. Было приятно думать о том бессознательном доверии, что она питала к нему, и размышлять об очаровательной невинности той, которая заснула на груди любимого мужчины так бесхитростно и непринужденно. И тогда этот ученый чудак, непрактичный и склонный к размышлениям, постиг до конца, сколь огромна ответственность, что он принимает на себя, становясь защитником и руководителем столь доверчивого существа. Безмятежный сон ее души вселял спокойствие в него самого. Вдруг она застонала и беспокойно повернулась во сне. Вскоре ее бормотание стало отчетливым:

– Не говорите ему… он перестанет любить меня… Я не хотела никакого бесчестья… честное слово, я не хотела, поэтому не говорите Генри. Мы собираемся пожениться… вот почему я сбежала… И он сказал, что никогда не целовал женщину… И если вы ему расскажете, он покинет меня, а я умру. Я прошу вас, будьте милосердны… Ох!

Эльфрида разом пробудилась в ужасе.

За мгновение до этого мелодичное «дин-дон» разнеслось в воздухе, прозвучав справа от них, и это разбудило ее.

– Что это? – закричала она в страхе.

– Всего лишь восемь склянок, – ответил Найт успокаивающим тоном. – Не пугайся, маленькая птичка, ты в безопасности. Что тебе такое снилось?

– Я не могу сказать! Я не могу сказать! – воскликнула она, ее била дрожь. – Ох, я не знаю, что мне делать!

– Спокойно оставаться со мною. Мы вскоре увидим, как занимается рассвет. Смотри, как прекрасно сияет утренняя звезда вон там. Облака на небе полностью рассеялись, пока ты спала. Что же тебе снилось?

– Женщина из нашего прихода.

– Тебе она не нравится?

– Не нравится. Она терпеть меня не может. Где мы сейчас находимся?

– Где-то к югу от Экса^[180].

Найт больше ни слова не сказал о ее сновидении. Они наблюдали за небом до тех пор, пока Эльфрида не успокоилась и не рассвело. Сперва просто забрезжил слабый свет. Затем ветер сменил свое дуновение и улегся, обратившись в ласковый ветерок. Звезда растворилась в сиянии дня.

– Вот так и я хотела бы умереть однажды, – сказала Эльфрида, поднимаясь со своего места и наклоняясь над фальшбортом, чтобы рассмотреть последние гаснущие блики звезды.

– Как говорится в этих строках, – отозвался Найт: