Гагаи том 1 - Александр Кузьмич Чепижный

Когда Артем погасил лампу, у Клани отчаянно забилось сердце. «Еще не поздно уйти. Еще... — И уже поплыла у него на руках. Сладкая боязнь захватила ей дух, в захмелевшей голове промелькнуло: — Вот она, моя непутевая любовь».

13

Занятия уже заканчивались, когда мастер обнаружил, что исчезли его часы. Обычно он их выкладывал на стол, чтоб нечаянно где-нибудь не раздавить. Так сделал и нынче. И вот, поди ж ты, как сквозь землю провалились. Он перерыл все у себя на столе, заглядывал в ящики, обшарил карманы — часы не находились. Но и посторонних никого в мастерских не было.

«Неужто кто из ребят?»

Он сел, расстроенный не столько потерей часов, сколько тем, что среди его воспитанников растет кто-то не чистый на руку.

Вот они, его мальчишки, занятые работой, стоят у верстаков. Взгляд мастера скользит с одного лица на другое. Вон опиливает головку молотка Сергей Пыжов — лучший его ученик. От чрезмерной старательности даже кончик языка высунул. Этот не позволит себе взять чужое. За ним — Геська Юдин. Он поглядывает, как идут дела у Сергея, и торопится, чтобы опередить своего друга. Между ними давно такое соперничество. Взгляд у Геськи чистый, открытый.

И дальше, вдоль верстаков, лица, лица: внимательные, пытливые, озорные, равнодушные, насмешливые, сердитые. Балагур и весельчак Роман Изломов несколько встревожен. Но это, видимо, потому, что опасается, как бы не затоньшить боек. В его руке кронциркуль, которым он замеряет размеры.

Время занятий истекло, и мастер объявил:

— Сдать инструменты! Обмахнуть тиски! Прибрать на верстаках!

Ребятам не надо было повторять дважды — засуетились, забегали.

И когда, закончив свои дела, выстроились у тисков, мастер проговорил:

— У меня, между прочим, пропали часы.

Наступило молчание.

— Пропали во время, между прочим, последнего перерыва.

И сразу тишина взорвалась:

— А кто оставался в мастерских?! Тот, наверное, и взял!

— Юдин был! — воскликнул Ромка Изломов.

На Геське сосредоточились все взгляды. Он съежился под ними, побледнел.

— Не брал я часы, — проговорил запинаясь.

— Рассказывай сказки!

— Больше некому! Лучше отдай по-хорошему!

Геська затравленно смотрел то в одну, то в другую сторону, откуда раздавались возгласы. Обвинение ошарашило его.

— Чего с ним цацкаться! — кричали ребята. — Был уркой, уркой и остался!

— Не привыкать воровать!

— За такие слова надо морду бить, — вмешался Сергей, не менее Геськи пораженный случившимся.

— Я сам, — пытался дотянуться к Ромке, угрожающе заговорил Геська. — Я сам ему «фасад» раскрашу!

— Вот и видно, что не бросил свои босяцкие привычки!

— Обожди! — удержал Геську Сергей. — Если обыскивать, — повернулся к мастеру, — так всех обыскивать!

— Обыскивать, ребята, мы никого не будем. Я, между прочим, считаю это унизительным для человека. Давайте договоримся так: кто взял, тот и вернет. В ящик ли положит, или на стол, на верстак... И обо мне, между прочим, меньше всего заботьтесь. Купить себе новые часы я всегда смогу. Но если пропажа найдется, — значит, вы спасли человека. В противном же случае в мире одним негодяем станет больше. — Мастер умолк. По всему видно — очень расстроился. Махнул рукой. — Идите, — глухо проговорил и отвернулся.

Ребята валом повалили к двери. Геська протиснулся к Ромке Изломову, схватил за тужурку, сжал кулак.

— Ты видел? Видел?!

— А что, не входил в мастерские? — стараясь освободиться, говорил Ромка. — Скажешь, не входил?

— Так я же за мячом к своему ящику. Сам же просил мяч вынести.

Ромка хмыкнул:

— Может, и за мячом...

У Геськи от обиды зашлось сердце. Не помнил, как ткнул Ромку кулаком в лицо. На него накинулись, пытаясь оттащить от Ромки, схватили за руки. Геська вырвался и убежал.

Многое связывает Сергея с Геськой. А недавно у них появилась и общая тайна. Правда, Геська скрытничает, но Сережка понимает, почему он все время тянет его к той дороге, по которой ходит из школы Люда Кириченко. Сережа охотно следует за Геськой потому, что вместе с Людой возвращается ее неразлучная подружка Настенька Колесова, при встрече с которой у Сережки непривычно тревожно и радостно бьется сердце.

«Нет, такой человек, как Геська, не может быть вором», — еще и еще раз говорил себе Сережка. Он торопился к Геське, чтобы успокоить, ободрить, сказать, что не даст его в обиду...

Но Геськи дома не было.

— А чего это вы порознь? — удивилась тетка Ульяна. Озабоченный вид Сережки насторожил ее. — Али что случилось? — встревожилась она.

— И ничего не случилось, — смутился Сережка, сказав неправду.

Это не ускользнуло от внимания Ульяны.

— Да нет, ты уж кажи, — еще больше обеспокоилась она. — Натворили делов? Отвечай, коли спрашивают! — подступила к Сережке. — у!

И Сережка вынужден был все рассказать.

— Ах ты, господи! — испуганно воскликнула Ульяна. — Как же это? Типун им на язык, окаянным!

— Так я пойду, тетя Ульяна. Поищу его.

— Поищи, поищи, Сергунька, — зачастила Ульяна. — Вот горе-то. Обидчивый он у нас, а тут такое... Э-эх, — добавила в сердцах, — где что ни возьмется — все на нашу голову!

Сергей обегал все места, где мог быть Геська. Побывал на солонцах — в самом низу яра. Там, у небольшого ручья под старой, но все еще могучей вербой, они любили посиживать. Обшарил Сергей и байрачек, куда не раз забивались. Заглянул в песочный карьер. Оттуда подался в поселок...

Геськи нигде не было. На ночь не пришел он домой. Утром не явился в училище. Кондрат и Ульяна с ног сбились, отыскивая его. Но безрезультатно.

— А може, того, прихватил те часы? — нерешительно предположила Ульяна. — Може, соблазнился?

Кондрат сердито взглянул на жену.

— И-и, торочит такое. От наговора он сбег. От позору незаслуженнога. Вот я доберусь до них! — пригрозил. — Я им, канальям анафемским, учиню разнос!

А в училище, уже зная, что Геська не ночевал дома, ребята толковали свое:

— Стыдно стало — и сбежал.

Сережка понимал: очень опрометчиво поступил его друг. Сам себе навредил. Конечно, теперь все складывается против него. Попробуй в таких обстоятельствах отстаивать его. Тем не менее Сергей продолжал доказывать:

— Легче всего на Геську вину свалить. А воришка, может быть, среди нас ходит!

И лишь Ромка Изломов, не в пример вчерашнему, помалкивал.