Буканьерки - Эдит Уортон

Гектор вернулся домой в десять и сидел в своём кабинете, окружённый кипами «белых книг»[89] и стопками «хансардов»[90], с виски с содовой под рукой и Лиззи напротив, у камина. Все их гости, кроме Мэйбл, уже ушли.

– И скандал по большей части ложный, – добавила Лиззи.

– По большей части? – В тоне Гектора прозвучал вызов. – Есть ли в этом хоть какая-то правда?..

Лиззи дипломатично отнеслась к вопросу как к просьбе об информации.

– Нэн, конечно, влюблена в Гая Творта, но я не думаю, что между ними что-то «происходит». И я не думаю, что она сбежала от герцога, потому что рассчитывает выйти замуж за Гая. Но никто не поверит в то, что всё это невинно, когда сплетни разносятся так, как сейчас… Мэйбл говорит, что Мэббит, когда паковала вещи Нэн для отправки, с ханжеским видом заявила ей, что «была уверена, будто нет ничего правдивого в словах главного конюха в Чемпионсе о свидании её светлости с мистером Твортом в парке однажды утром».

Гектор презрительно хмыкнул.

– Мы все в руках наших камеристок, – философски заметила Лиззи, – хотя как Мэббит могла так говорить о Нэн, которая была к ней настолько добра! Мэйбл её ненавидит.

– Зачем тогда её держать?

Бывали моменты, когда Гектор желал дистанцироваться от махинаций своей жены.

– Ставки высоки, – напомнила ему Лиззи.

– Но как ты собираешься свести Мэйбл и герцога?

Лиззи предпочла проигнорировать личное местоимение.

– Помнишь ту забавную малышку Джеки Марч? Она близка с леди Брайтлингси и дружна со вдовствующей герцогиней. Мэйбл, конечно, нанесёт ей визит – она же представила нас Лондону, ты знаешь. У Мэйбл есть прекрасная вещица из старинного серебра, которую она купила на аукционе, чтобы подарить ей. Работа Пола Ревира – кажется, он был предком мисс Марч.

По непроницаемому лицу Гектора было видно, что он совершенно не знает имени предка мисс Марч, мастера серебряных дел, но Лиззи, не сбавляя темпа, продолжила вводить его в курс дела. – Её конёк – «налаживание социальных контактов», особенно сватовство. Бунгало в Раннимиде – её идея. Она, разумеется, упомянет Мэйбл в разговоре с вдовствующей герцогиней. Это нужно сделать в первую очередь.

– Но если мисс Марч способствовала заключению брака Анабель, захочет ли она поддерживать другую кандидатку в герцогини? – Парламентские обороты звучали в речи Гектора совершенно естественно.

– Она не имела к этому никакого отношения! Если кто и поспособствовал – герцогу, я имею в виду герцога, а не Нэн, это ведь герцог хотел быть с Нэн, а не наоборот, – так это мисс Тествэлли. Знаешь, я почти уверена, что мисс Марч и леди Брайтлингси прочили в жёны Сидауну меня, а не Джинни.

– Мисс Марч и я, – задумчиво добавила Лиззи, – понимаем друг друга.

Гектор воздержался от комментариев.

– Что дальше?

– Лорд Брайтлингси тяжело болен. Говорят, ему осталось жить считаные месяцы.

Когда привлекательное лицо Гектора просияло при получении новой порции новостей, Лиззи продолжила:

– Герцог, его племянник, будет гостить в Оллфрайерсе у нового маркиза и новой маркизы – Сидауна и Вирджинии.

– Маркизы – благодаря тебе.

– И теперь её очередь помочь нам.

– Но послушай! – Гектор счёл своим долгом указать на изъяны в женской логике. – Герцог не захочет иметь ничего общего с сестрой Анабель.

– Вирджиния ясно даст понять, что отрекается от Анабель – а она, поверь мне, так и сделает, она просто кипит от злости! – и примет сторону семьи Фолиат-Марабл. В числе гостей в Оллфрайерсе будет одна из её старейших подруг, миссис Уиттакер, которая является крёстной матерью нового маленького лорда Сидауна и, следовательно, членом семьи.

– Ах! – Это было намёком на благоговение перед материнством и церковью. – Я не подумал об этом, – благородно признал Гектор.

– Джинни также позаботится о том, чтобы наша милая старушка мисс Марч тоже была там. Она будет во вдовьем платье, как и леди Б., я не сомневаюсь, скорбя по лорду Б., который её отверг! – Лиззи рассмеялась, явно забавляясь этим чудачеством. – Мне сказали, она относится к Сидауну как к родному сыну, так что, полагаю, Джинни ей – как невестка! Они с Джинни представят Мэйбл вдовствующей герцогине – а значит, и герцогу!

XXXVIII

В Денмарк-Хилл, в юго-восточном Лондоне, Анабель Фолиат, или Тинтагель, называющая себя Сент-Джордж, была спрятана так надёжно, будто надела шапку-невидимку. Никто не знал, где она, кроме Лиззи (но она никому не говорила) и, конечно, мисс Тествэлли, которая написала, что не может покинуть Чемпионс, поскольку леди Гленлоу находилась в Оллфрайерсе с леди Брайтлингси, так как лорд Брайтлингси был тяжело болен.

Мисс Тествэлли ни разу не упомянула Твортов из Хонерслава.

Когда она приедет в Лондон, Нэн попросит её сообщить Гаю Творту её адрес, даже если, как она думала, мисс Тествэлли не одобряет её встреч с ним. Тогда он мог бы приехать или не приехать по своему усмотрению. Нэн опасалась, что он злится, потому что скандал заставил его отказаться от участия в выборах, но всё же верила, что он захочет увидеть её снова – хотя бы один раз. И она заверит его, что больше не будет никаких скандалов, вредящих его карьере, потому что она будет по ту сторону Атлантики… Каждый раз в этот момент, репетируя самоотверженную прощальную речь, Нэн прерывалась и отправлялась на прогулку по улицам Кэмберуэлла и Пекхэма, чтобы проветрить голову и придать себе решимости, – и возвращалась в дом Теставалья, добившись незначительного успеха.

Это был скромный кирпичный дом, стоявший вплотную к тротуару на пригородной улице, которая была застроена комфортабельными особняками, окружёнными просторными садами и населёнными состоятельными коммерсантами. Нэн знала от мисс Тествэлли, что семья владела домом с тех пор, как они стали беженцами, благодаря одному политическому деятелю, паршивой овце в стаде виноторговца (но не того виноторговца, чей сын, мистер Джон Рёскин, также живший на Денмарк-Хилл, стал апостолом Данте Габриэля и Братства прерафаэлитов). Сын-бунтарь продал право долгосрочной аренды старому Дженнаро Теставалья, тогда ещё молодому и пылкому, за символическую сумму в двадцать гиней. Бунтарь был усмирён, отслужил срок в качестве лорд-мэра и получил рыцарское звание, и на протяжении многих лет у семьи не появлялось нового покровителя, кроме (хотя сама она и не говорила об этом) Лауры Теставалья.

Анабель была беженкой в доме, который её мать назвала бы «низкосортным». За круглым столом, который протёр до дыр дешёвый турецкий ковёр