Горе одному - Николай Иванович Дубов

— Ну как? — спросил Виктор, когда они вышли.

— Глотка у тебя — дай бог!

Виктор самодовольно улыбнулся. В кружок Алексей больше не ходил.

Опера еще хуже. Это когда долго поют на разные голоса и нельзя понять ни одного слова. Алексей пробовал слушать по радио, но ни разу не выдержал до конца. Один или с Виктором он бы не пошел, но когда Наташа сказала, что она просто не понимает, как можно не пойти, — это же впервые приехала опера, и уж она-то, во всяком случае, пойдет, — Алексей немедленно согласился. Не пойти означало не увидеть в этот вечер Наташу.

Пришли задолго до начала, и Виктор сейчас же убежал. Всю дорогу он хвастал театральными связями и уверял, что достанет самые лучшие места. Должны они идти навстречу художественной самодеятельности или нет?! Время от времени он появлялся потный, взъерошенный, чертыхал администратора, которого никак не мог поймать, и снова убегал. Алексей был доволен — он оставался с Наташей один и мог на нее смотреть. Он даже подумал, как было бы хорошо, если бы Виктор вовсе не достал билетов. Они пошли бы просто гулять, к морю, например. Сидели бы на берегу, Наташа и Виктор разговаривали, а он бы смотрел на нее и был счастлив… Но тут же он спохватился. Счастья никакого не будет. Она так нетерпеливо ждет этого спектакля, так радуется, прямо светится вся. И больше всего боится, что билетов не окажется…

— Чему ты улыбаешься, я не понимаю? — сердито сверкая глазами, сказала Наташа. — Ни за что теперь Витьке не поверю! Наобещал, нахвастал, и вот — пожалуйста! Сама буду покупать билеты, и все…

Но Виктор уже проталкивался через толпу, по расплывшемуся лицу его было видно, что билеты есть.

— Порядок! Пятый ряд. Правда, немножко сбоку, ну ничего, зато близко…

Места оказались крайними в ряду, у самого забора. Небо еще голубело, и молочный шар фонаря над головой казался желтым и тусклым. За барьером перед сценой торчали головы музыкантов. Там вразнобой пиликали, тутукали инструменты, заглушая всех, резко и отрывисто рявкала в небо медная труба, как отдаленный гром, глухо рокотали невидимые барабаны. Прожектора осветили занавес. На подставку перед оркестром поднялся длинноволосый человек в черном и постучал палочкой. Пиликанье оборвалось, но зрители еще рассаживались, громко разговаривали и смеялись. Длинноволосый оглянулся, обвел требовательным взглядом ряды скамеек. В зале начали громко шикать друг на друга, шум стал еще сильнее. Так и не дождавшись тишины, длинноволосый повернулся к оркестру, плавно повел палочкой, и оттуда, где только что раздирала уши звуковая сумятица, хлынула певучая волна. Наташа, будто захлебнувшись в ней, глубоко вздохнула и замерла, так и оставив чуть приоткрытым рот. Волна растекалась все шире, нарастала, в нее вливались все новые и новые. Еле заметные вначале, они росли, заслоняли собой прежние, стихали и возникали вновь. Длинноволосый раскачивался всем туловищем, волосы упали ему на глаза, но он не обращал на это внимания и все требовательнее размахивал обеими руками. Повинуясь ему, волны вздымались все выше, потом, будто попав в теснину между скал, заметались, взбудораженно и тревожно, и, разбиваясь одна за другой, начали стихать и гаснуть. В зале захлопали. Наташа перевела дыхание.

— Хорошо как, а?! — невидящими глазами посмотрела она на Алексея.

Виктор сложил ладони чашками и гулко, как в бочку, захлопал. Длинноволосый небрежно поклонился зрителям, взмахнул головой так, что волосы его легли на место, снова поднял палочку, оркестр заиграл, и занавес раздвинулся.

Среди плоских, преувеличенно красивых деревьев танцевали пестро одетые девушки и парни. Танцевали долго, на всякие лады. Только один парень, лучше всех одетый, с длинным напудренным лицом и необыкновенно толстыми ляжками, в танцах не участвовал и слонялся как неприкаянный.

— Это принц, Зигфрид, — шепнула Наташа.

Дружная компания всячески старалась развеселить принца, но он прикладывал согнутую руку с растопыренными пальцами к голове или к сердцу, медленно отводил ее в сторону и, подрагивая толстыми ляжками, отходил. Потом все стали смотреть вверх и показывать туда руками. Перед нарисованным небом, отбрасывая на него тень, проплыла вереница летящих птиц. Очень быстро начало темнеть, все вприпрыжку убежали за кулисы, направо, а принц, схватив игрушечный лук, приделанный к ружейному прикладу, показал, как он будет целиться в пролетавших птиц, и убежал налево.

В антракте гулять не пошли. Наташа, радостно сверкая глазами, объясняла, что будет дальше: ее мама видела этот балет в Ленинграде и все ей рассказала. Алексей слушал, но почти ничего не слышал: он смотрел на Наташу и радовался ее радости…

Принц большими скачками сделал круг по сцене, остановился и начал оглядываться. За кустами и камнями виднелось нарисованное озеро. По небу снова пролетела вереница птиц, и вскоре по озеру в затылок друг другу поплыла череда лебедей. Они доплыли до середины сцены, потом, будто наткнувшись на что-то, остановились, разом дернулись вперед и снова остановились.

— Заело! — басом сказал кто-то сзади.

Виктор громко фыркнул, Наташа яростно толкнула его локтем. Лебеди вдруг дали задний ход, потом двинулись вперед и уже без остановок уплыли за кулисы. Принц ускакал налево, а оттуда, где скрылись лебеди, начали выбегать девушки. Их было тридцать или сорок, и все совершенно одинаковые: как спортсменки, затянутые в трико, только белое, а там, где полагается быть труса́м, в коротеньких юбочках. Юбочек на каждой было много, одна короче другой, и все стояли торчком.

— Чего они нацепили? — спросил Алексей.

— Это пачки, — объяснила Наташа.

— Пачки чего?

— Так называется — пачки. Молчи и слушай.

Помахивая руками, девушки цепочкой побежали по сцене. И тут явственно послышался стук копыт.

— Топочут, как козы, — сказал Виктор.

— Ничего ты не понимаешь! — рассердилась Наташа. — Это у них балетки с твердыми носками. Ну-ка, попробуй просто так походить на пальцах…

— А зачем?

— Потому что красиво!

— Ладно, в антракте попробую, — ухмыльнулся Виктор.

Наташа уничтожающе посмотрела на него, и он замолчал.

В оркестре жалобно запели скрипки, виолончели, и, словно скользя по этой певучей волне, появилась Одетта. Плавно покачиваясь и переливаясь, волна подступала все ближе, незаметно подхватила и понесла за собой Алексея. Он перестал замечать и шевелящиеся от ветра декорации, и топот балерин, и чрезмерно напудренные лица. И то, что происходило на сцене, уже не имело значения. Простодушная история о том, как Зигфрид полюбил заколдованную Одетту и эта любовь должна была уничтожить колдовские чары, но злой волшебник Ротбарт подставил вместо Одетты коварную Одиллию, и Зигфрид увлекся ею и