Луша - Карина Кокрэлл-Ферре

Глава 41

Бирнамский лес

Ночи, на которую был запланирован увоз детей, предшествовал ряд странных происшествий. Накануне руководство лагеря отправилось в степь на ночную охоту, во время которой был ранен Гаринов. Несчастный случай. Кто-то вместо волка попал в начлага. Ночная охота — дело опасное, легко промахнуться.

Аглая сделала с развороченной грудной клеткой начлага все, что могла в условиях лагерной операционной. Из управления за Гариновым выслали машину. Аглая уехала с раненым. В сознание он не приходил.

Помимо этого, охота была очень удачной. Перестреляли целый выводок вместе с волчицей.

Манар прибежал в деткомбинат и плакал навзрыд, как маленький.

— Ата застрелили. И семью застрелили.

— О чем ты, Манарчик, чью семью?

— Волка. Нельзя сейчас. Весна. А они застрелили.

Его успокоили теплым молоком.

Временно исполняющим обязанности начлага был назначен Николай Иванович Клыков.

Ханна набрасывала на дно полуторки старые ватники, а один из лагерных шоферов, рябой Перепелицын, с лицом как гречневый блин, натягивал брезент на каркас. Машина стояла в гараже, чтобы никто не видел приготовлений. Детей увозили сегодня ночью. Ханна ехала с ними. Разрешение подписал еще Гаринов.

— Кардан негодный, — ворчал Перепелицын. — Куда с таким до Карлагова, да еще ночью! Долбил-долбил старому начлагу — как об стенку горох. А ну как поломка, да ночью, да посреди степи? Три винтовки конвоя, говорил. В жопу эти три винтовки. Какие они охотники, вохрa? Молокососы городские, вчерашняя школота. Здешний, степной-то хозяин, конечно, не то, что наш, сибирский, но тоже килограмм на пятьдесят самец, поди, потянет. Вцепится и потянет… А ты, докторица, ему и вовсе на один зуб. А ты сама-то из каких краев будешь, хромоножка?

— Сколько до Карлагова ехать?

— Да часов пять-шесть.

У Ханны теперь не шло из головы. Машина неисправна. Они могут застрять с детьми посреди ночной степи.

«Must bring a few more old vatniks. Children will be sleepy and hungry. Must ask kitchen to provide some milk, bread, boiled potato. Anastasia is not much help right now»[108], — думала Ханна.

— Я спрашиваю: зачем ночью-то этапировать? — не унимался шофер, возясь с фарами. — Днем бы и поехали. Нет, говорят, заткнись и чтоб ни гугу — «спецэтап». Ты, докторица, не знаешь, что за спецэтап такой? И полуторку выстилаешь за каким-то… Больных что ли повезем? Мож, заразных?

Задавая вопросы, шофер не ждал ответов.

— А вот кому как, а я рад, что теперь Николай Иваныч начлагом. Оно и правильно в охране-то говорят: распустил вашу сестру Гаринов, а у товарища Клыкова не забалуешь. Он человек для этого места самый что ни на есть правильный. Ты как думаешь, докторица, с медицинской точки зрения оклемается еще товарищ Гаринов или нет?

— Непременно, — Ханне надоела его болтовня. — В управлении врачи хорошие. Вылечат — и вернется начлагом, как и был, — соврала она.

Надежды, что Гаринов, даже если выживет, не останется глубоким инвалидом, по мнению Аглаи, почти не оставалось.

— Так я что и говорю: товарищ Гаринов к людям по-человечески. Так и надо начальствовать. Хоть и зона, и враги народа, а все ж люди. Женчины.

Перепелицын еще что-то говорил. Наконец кузов был полностью накрыт брезентом.

— Ну что, все готово к отправке? — раздался позади Ханны начальственный голос.

Клыков.

— Так точно, товарищ замначлаг! — вытянулся в струнку шофер.

— Машины в исправности? — процедил Клыков сквозь зубы, рассматривая Ханну.

— Так точно, в полной исправности, товарищ замначлаг!

— А ты кто, рыжая?

Она отвечала, как полагалось:

— Зэка шестьдесят два сорок два, Вескер, статья пятьдесят восемь пять, пятнадцать лет, — она научилась здесь и фамилию свою коверкать, как коверкали они.

Клыков сверлил ее взглядом.

— Чего гладкая-то такая, при кухне, что ль, картавая?

— В медсанчасти…

— Ишь, отожралась, блядь. Так вот, оттуда тебя снимаю. На общие пойдешь. Распустились, как на курорте, твою мать! Кончилась ваша лафа.

И ушел, не отменив ее разрешение на сопровождение детей, о каком, наверное, и не знал, так как в курс всех начлаговских дел и гариновских распоряжений пока не вошел.

Ночь выдалась промозглой. Ханна, дети и два охранника уже сидели в машине под брезентом, готовые к отправке. Ханна — в глубине, вохровцы — по обе стороны брезентовой прорехи, напротив друг друга. Третий конвоир — в кабине с шофером. Единственным источником света были их фонарики. Из детей не спали только старшие.

— А куда мы едем? — шепотом спросил Венечка.

— Куда-куда? На кудыкину гору горох молотить. Это называется «этап», — прошептала Рая ему на ухо.

— А мама? — захныкал Венечка. — Она сказала, как поп'авится, меня забе'ет. Не хочу ехать. К маме хочу.

— А ну, мелкота, потише там! Сказано — ни звука. Чего они копаются, Муратов? Где шофер? Чего стоим-то?

— А хрен его знает, уперся куда-то.

Охранник чуть раздвинул брезент. Ханна мельком увидела темные бараки, лагерный плац с перекрестием прожекторных лучей. Сейчас лучи светили как сквозь клубы дыма от огромного пожарища.

— Мать честная, ты посмотри, туман-то какой!

— Да это дымка ночная, рассеется.

— Ни хрена себе — дымка. По-хорошему, отложить бы этап. Мелюзга все-таки, не картошка.

— Да не ссы, Котлов. Как там говорится? «Мы не можем ждать милостей от природы»? — нервно засмеялся тот из конвоиров, что сидел слева от прорехи. — Верно я говорю, докторша? — Посветил ей в лицо фонариком, она зажмурилась. — Ты каких кровей-то будешь?

И тут — Ханна не успела ничего понять — неурочно, набатно загудела висельница-рельса, по которой отчаянно колотили ломом.

— Вставайте, матери! Увозят наших детей! Вставайте, матери! Увозят детей! Увозят!

— Это мама, — прошептал Венечка и завопил: — Ма-а-ама! Ма…

Ханна тут же зажала рот, обхватила, прижала к себе.

— Венечка, маленький мой, тише, тише, прошу тебя. Это не мама. Это другая, это совсем другая, чужая мама.

Венечка немо бился рыбкой у нее в руках.

— Детей увозят, просыпайтесь, мамки!

— Ну все, вот тебе, мать-перемать, и спецоперация, — тихо сказал конвоир, названный Котловым.

Второй конвоир прошипел вглубь кузова:

— Что б ни звука, ни пука у меня, мелюзга. Докторша, головой отвечаешь!

Дети и так сидели оцепенев. Только гудел, гудел, гудел набат. И кричала, кричала женщина.

Ханна прижимала к себе Венечку.

— Да где этого шофера черти носят? Это ж саботаж.

— Сука, а ведь бараки поднимет. Снять ее отсюда, что ли?

Клацнул металл.

— Не поднимет, все бараки снаружи заперты. Николай Иванович приказал проверить. Я проверил.

— Молодец Клыков, толковый: все предусмотрел.

— Да что ж не заткнет ее никто? Передохли все там, что ли? Кобелей некому