От кочевья к оседлости - Лодонгийн Тудэв

Разговор этот происходил на свежем воздухе. Густые у самой земли сумерки в вышине редели, пронизанные светом лучистых звезд. Чултэм надолго замолчал, уйдя воспоминаниями в далекое прошлое: бедная голодная молодость, тщетные попытки обзавестись собственным хозяйством, долгое батрачество. В его памяти, словно окутанные туманом, проходили вереницей лица людей, которых давно уже не было в живых. Сердце старика сжалось, когда перед ним, будто воочию, мелькнуло милое девичье личико с пушистыми бровками и упругими смугло-розовыми щеками. Сколько лет минуло с тех пор, как он потерял свою любимую, а вспомнить все больно!

Чавчиг молчал, угадывая, что происходит в душе его спутника. Уставясь на носки своих стоптанных гутулов, старик неожиданно воскликнул:

— Счастливый ты, парень, — в такое время живешь! Будь я помоложе, сам бы в зоотехники пошел. Очень уж мне хотелось новую породу вывести, а вот как, я не знал. И хороши же у меня были козы! Вымена такие огромные, что приходилось убирать их в особые мешки, чтобы не поранились или зимой к снегу не примерзли.

— В мешки? Какие мешки? — подал голос Чавчиг.

— Ясное дело, кожаные. Уж не думаешь ли ты, что я надевал на коз лифчики, вроде тех, что городские щеголихи носят, — по-деревенски грубовато пошутил старик.

Чавчиг пропустил последнюю фразу мимо ушей.

— Выходит, Чултэм-гуай, вы старались подбирать животных, которые дают много молока, шерсти, мяса и к тому же отличаются выносливостью. Просто замечательно! Ведь это же один из путей улучшения местных пород. Я вижу, вам есть чем поделиться с нами, молодыми.

— Ты так думаешь, сынок? Может быть, и верно. Правда, я делал это не по науке. Помнится, я спал и видел, как бы вывести длинношерстных овец. Десять лет бился, и все попусту. Затем стал выводить породу жирных баранов. И тоже ничего не получилось. Повезло мне только с матками, которые приносят двойняшек. Их я, честно сказать, пока не отдал в общее стадо. Вот наберу целую отару, пусть небольшую, зато плодовитую, тогда и отдам. И еще есть у меня несколько молочных коз. Никак не пойму, что за порода. Самцы похожи на горных баранов. И рога и стать — точно такие же.

— А вы не могли бы нарисовать их? — Чавчиг загорелся желанием увидеть этих удивительных животных.

— Художник я никудышный, — вздохнул старик, однако взял заскорузлыми пальцами карандаш и изобразил в блокноте зоотехника некое существо, весьма похожее на обычную козу. — Лучше сам погляди, сынок, — смущенно проговорил он.

Заночевали они в хотоне. Наутро, после чая, Лувсанпэрэнлэй пригнал несколько ничем не примечательных овец.

— Я вчера не в духе был. Вы уж на меня не обижайтесь, — не глядя на гостей, обронил он. — Поглядите-ка на этих овец.

Чавчиг и Чултэм бегло оглядели животных. Ничего особенного, обыкновенные овцы местной породы.

— А вы не можете, уважаемый зоотехник, сделать так, чтобы коза принесла ягненка, — лукаво усмехаясь, спросил Лувсанпэрэнлэй.

— Нет, — сердито отпарировал Чултэм. — Верблюдица не может разрешиться жеребенком. Скрещивание происходит лишь внутри одного вида.

— А ты, видать, здорово поумнел! — хмуро сказал Лувсанпэрэнлэй.

— Рядом с золотом и медь покрывается позолотой, — рассмеялся Чултэм, поглядев в сторону зоотехника.

— Не обращай внимания, молодой человек, — сказал Лувсанпэрэнлэй. — Мы люди пожилые, если что и не так, сами разберемся… Так вот, обрати на этих овец особое внимание, никакой холод их не берет. То ли кровь очень горячая, то ли еще что, я уж не знаю. Если тебя интересуют такие — забирай, мои собственные.

ТВОЕ ИЛИ МОЕ

Цамба все больше и больше сердился на своего сына: дни и ночи проводит на стройке, об отчем доме и думать забыл, не может выкроить несколько дней, чтобы навестить родителей, подсобить, коли нужда есть. И вот однажды за ужином жена Цамбы, видя, что муж сидит понуро и даже не притрагивается к еде, решительно сказала:

— Поезжай-ка ты, Цамба, в правление. Скажи, что у нас одичало несколько лошадей, надо их заново объезжать. А тут как раз и стрижка овец подоспела. А у тебя рука болит после того, как ты съездил за солью на озеро Борнур. Сами мы не можем управиться. Пусть-ка правление отпустит на несколько дней нашего Чойнроза. Уверена, они не откажут в нашей просьбе.

Цамба воспрянул духом. До чего же у него смекалистая жена! Самому бы ему вовек не придумать таких веских доводов.

На другое утро, спозаранок, он отправился на центральную усадьбу. Но председателя уже не застал на месте: куда-то уехал. Просьбу Цамбы внимательно выслушал секретарь партячейки.

— Не огорчайтесь, товарищ Цамба, — сочувственно сказал он. — Мы подумаем, как вам помочь. Сколько у вас необъезженных лошадей?

— Пяток наберется, да еще у соседей подобное же положение. Пожалуй, около двух десятков всего. Даже у старика Пила есть одна такая, огонь, а не кобылица, человека к себе за версту не подпускает. Раньше Чойнроз коней объезжал, теперь некому.

«Верно говорит Цамба, — подумал Сурэн. — Я уже слышал, что и в других хотонах немало необъезженных лошадей. Упустишь момент — после вовсе не справишься, дичают животные. Надо принимать меры».

— Возвращайтесь к себе, Цамба-гуай, а мы тут это дело обмозгуем и поможем, непременно поможем, — пообещал он.

Цамба вернулся домой довольный. Вот только на расспросы жены, когда же отпустят Чойнроза, ничего вразумительного ответить не мог — вроде бы и не обещал Сурэн исхлопотать Чойнрозу отпуск, а вроде бы и обещал помочь.

— Ох, боюсь, останешься ты в дураках, Цамба, — сердито сказала супруга. — Лучше бы я сама поехала.

Тем временем Сурэн вызвал к себе группу молодежи во главе с Магнаем и поручил им объехать хотоны, помочь пожилым аратам объездить лошадей. Заметив среди юношей единственную девушку, Сурэн искренне изумился:

— Магнай, неужто ты включил девушку в этот отряд? Не трудная ли для нее работа?

— Да это же наша Ульзий, вы не узнали ее, Сурэн-гуай? Вы бы видели, как она укрощает самых строптивых скакунов! Берет коня, словно в клещи.

— Наша Ульзий, — подал голос старик учетчик, — любому парню сто очков фору даст.

Сурэн с недоверием покачал головой.

— Смотри, Магнай, как бы чего не вышло. Доверяю ее под личную твою ответственность.

— Хорошо. А знаете, по-моему, мы должны устроить соревнование, кто лучше и больше лошадей объездит. И через две недели победитель поедет на аймачные соревнования.

— Только надо заранее обговорить все условия, — предложил Чойнроз.

На том и порешили.

После короткого собрания отряд «объездчиков» отправился на задание. Когда к Цамбе средь бела дня вдруг нагрянуло свыше десятка всадников, он поначалу даже растерялся, но, увидав среди них сына, возликовал — значит, удалась