Беглец пересекает свой след - Аксель Сандемусе

Оправдывало только одно! Потому что я пил! — Как обычный парень!

Но, с другой стороны, никогда не откажешься от мысли, что алкоголь усиливает сексуальный импульс, потому что это прекрасно согласуется с целым рядом концепций, порожденных ужасом, в результате чего борьба с алкоголем предстает как замаскированная секс-блокада. С наивной настойчивостью указывают на агрессивное поведение опьяневшего, но только асексуальные авторы и пьяные люди занимаются баснями о завоеваниях — мы, другие, ничего не завоевываем; мы просто уходим и складываем головы.

Настало время пересмотреть наше представление об истории Лота и его двух дочерей. По существу, вина лежит на девочках; так было всегда. Но в том состоянии, в котором, согласно легенде, должен был находиться Лот, он не смог бы завести семью, ни большую, ни маленькую. По всей вероятности, именно он сам вложил эту мысль в головы своих дочерей во время их совместного пребывания в горной пещере: «Вот любопытная вещь, — сказал он, — но человек никогда не знает, что он делает, когда пьян». И, вероятно, он повторял свое замечание так часто, что умы девушек начинали работать. И всегда, когда они верили, что мужчина пьян, он казался им наиболее соблазнительным. Возможно, они в какой-то степени прозревали, а возможно, и нет, но в любом случае они приносили ему вино, которое он не выливал на землю, ибо Лот был человеком практичным. Втайне он вылил вино обратно в каменный кувшин, который держал в запасе. И после этого он лег, как любой подвыпивший пьяница, в результате чего на следующий день его совесть была чиста как никогда. Я рассказываю вам отвратительную историю? Я считаю традиционную еще более отталкивающей. Глубина фальсификации и услужливого злодейства, которыми обложена тема сексуальности, кажется мне значительно хуже, чем сама эта тема. Возьмем, к примеру, требование девственности; в свое время это было лишь политико-аграрным делом, теперь же оно опустилось до уровня городского предрассудка — часто даже связанного с культурой! Должна ли чистая женщина рожать моих детей! Должен ли чистый мужчина рожать их или нет — вопрос гораздо менее важный. Мы сохранили требование девственности, потому что оно служит мужчине в его вечном страхе показаться маленьким и второсортным. Женщина, на которой он женится, должна быть невежественной и без опыта, чтобы у нее не было основы для сравнения. Это жалкое беспокойство выкристаллизовалось в законе и в искусстве, и импотентный мужчина избежал позора.

Я БОЛЬШЕ НЕ ЗНАЮ КЕМ Я БЫЛ

Тот, кто вел самую ожесточенную войну с близкими родственниками становится совершенно асоциальным, когда отрывается от родной почвы. Как закупоренная бутылка, он бьется в бурлящем прибое жизни. Жизнь для него не имеет ни начала, ни конца. Оторвавшись от кровной вражды, бушующей дома, он вскоре понимает, что за пределами круга братской борьбы в Янте мир пуст. На его взгляд, все имеет один вкус, ничто не привлекает его всерьез. И когда все кажется одинаково хорошим и все кажется одинаково плохим, он выбирает линию наименьшего сопротивления, которая неизбежно ведет вниз. Так было с Эйвиндом Харре; так было и со мной. Но я убил человека, и мои странствия по миру стали еще более дикими, чем прежде. В моем случае все закончилось тем, что я вышел за рамки простой кровной мести и стал продуктивным. Если идти по нисходящему пути до самого дна, то можно снова подняться на ноги и взмыть в воздух.

Но пока этого не произошло, или если этого никогда не произойдет, бесполезно предъявлять требования к изгою. Он сразу же примет тебя за брата Петруса и изуродует. У него нет никаких амбиций в жизни, и ваши усилия будут напрасны, чтобы держать их перед его глазами. У него нет никаких планов. Он дрейфует перед всеми ветрами, которые дуют. У него нет ни веры, ни милосердия, и он имеет непреодолимую склонность все бросать в отчаянии. Он становится ленивым, когда вы ожидаете от него пылкости, он бьет вас в ответ на дружеское слово.

Поэтому передо мной стоит почти невыполнимая задача, когда я решаю описать вам, хотя бы поверхностно, каким был этот изгой. Обсуждая Джамбо, я отдавал себе отчет в том, что мои воспоминания о тех годах подделаны. Они были окрашены тем, что со временем я стал считать салонным поведением, и я наделил свои поступки благородными мотивами. Долгое время у меня была история, которую я любил рассказывать, о моем друге, который совершил убийство, потому что увидел, как плохо обращаются с маленьким мальчиком. Поэзия! У меня никогда не было такого друга! На самом деле за моей историей стояло мое собственное убийство Джона Уэйкфилда. На основе этого наброска я постепенно создал рассказ, охватывающий тот период моей жизни и все, что в нем произошло. Я всегда понимал, как это было, и у меня есть своеобразное представление о том, как это произошло:

Внутри моего мозга ползает личинка; она длиной три сантиметра, толщиной с мизинец. Он буравит мне путь и все время медленно, но верно движется; его голова — мягкая бледная голова ребенка, а глаза все время закрыты, как будто он спит. Оно живет моими воспоминаниями о периоде между тем днем, когда я впервые вышел в море, и моим бегством из Мизери-Харбор. Каждый раз, когда оно натыкается на такое воспоминание, оно устраивается поудобнее, чтобы грызть и переваривать. Мало-помалу он нашел и пережевал их все и тщательно усвоил каждое. Если бы я мог убрать этот харч и дать ему возможность обсудить банкеты, которыми он наслаждался! Какая редкая приключенческая история получилась бы. И, представьте себе, какая маленькая загадка в отношениях между полицией и владельцем такого отеля.

Но такие брюки! Это были брюки менестреля, одинакового покроя спереди и сзади, не приспособленные ни к человеческой форме, ни к какому-либо возможному использованию. Они были из тонкого хлопка, белые с позорными красными полосами, и по крайней мере на фут длиннее меня.

Люди ахнули от удовольствия, когда я вышел на всеобщее обозрение. Ни разу в жизни мне не удавалось обеспечить такое великолепное развлечение. Меня называли «белым менестрелем», и это имя позже использовал один