Сердце женщины - Мухаммед Паруси Матви

— Говорят, он и в армию пошел, чтобы ей понравиться. Знал, что она пойдет только за военного!

Шептались между собой и девушки:

— Счастливица Фидда! Пришел ее черед…

— Военный!..

— Дай бог, чтобы и наши женихи были военными!

На другой день Фидду посватали. Ее мечта воплотилась пока в маленьком золотом колечке, которое Ода надел на ее палец. Так начался год, в течение которого жених и его отец должны были скопить деньги для уплаты калыма за Фидду. На калым пойдет жалованье Оды и доходы от урожая. А Фидда мечтала о том дне, когда она перейдет в дом мужа. Ода возьмет ее с собой в город, и они будут жить в своем гнездышке. Она будет следовать за ним повсюду, куда призовет его долг солдата. Вместе с ним она наконец увидит мир, после того как за все семнадцать лет не сделала и шагу из деревни.

…Короткий отпуск Оды кончился. Он был дома всего двое суток. Только и успел, что посвататься к Фидде. И вернулся в лагерь, где пробудет шесть месяцев, прежде чем снова увидит свою невесту.

Полгода мучительного ожидания! Но она наберется терпения. Ведь она победила. Ее мужем стал военный в красивом мундире. Слава богу, она не станет женой крестьянина или торговца. Она не будет работать с мужем в поле и возиться со скотиной. Не станет она жить и на доходы лавочника, обманывающего покупателей и постоянно ждущего, когда кредиторы вернут ему долги.

…Прошло шесть месяцев, потом еще шесть. Но небольшого армейского жалованья не хватало, чтобы сыграть свадьбу, а урожай в тот год был плохой.

Горечь разочарования коснулась сердца Фидды.

Еще один год прошел в ожидании. Потом Ода со своим батальоном был переведен куда-то совсем далеко и не появлялся в деревне еще семь месяцев. Фидда потеряла всякую надежду.

И вот Ода приехал наконец в отпуск. На целую неделю! Теперь можно сыграть свадьбу, да и в лагерь он не опоздает — времени хватит.

Фидду торжественно проводили в дом Оды на свадьбу, на которую собралась вся деревня. После трех лет ожидания сбылась мечта…

В конце недели Ода оставил жену на попечение своих родителей и уехал. Утирая слезы, Фидда говорила ему на прощание:

— Да поможет тебе Аллах! Пусть разлука не будет долгой…

— Бог даст, скоро увидимся, — отвечал Ода. — Как только предоставится малейшая возможность, приеду повидать тебя…

Но разлука затянулась намного дольше, чем они ожидали.

К границам родины подобралась война.

Батальон, где служил Ода, участвовал в боях. Скоро Фидда получила извещение, в котором сообщалось, что ее муж, защищая родину, погиб на поле брани, с честью исполнив свой воинский долг.

— Бедняжка Фидда! Как горько ее счастье! Всего неделю прожила с мужем! Пусть Аллах даст ей терпение и силы пережить это горе!

Так шептались между собой деревенские девушки.

Сердце Фидды было разбито. Она и недели не прожила со своим Одой. Потом видела его, только когда он приехал на одну ночь перед отъездом на фронт. И после этой ночи война поглотила его, похоронив среди своих бесчисленных жертв.

Она чувствовала, что после гибели Оды еще больше привязалась к нему. Он оставил ей частичку себя, бесконечно дорогую частичку, которая жила внутри нее. Всю свою любовь к Оде она отдаст их сыну. Она назовет его именем отца и жить будет ради него одного…

А когда сын вырастет, она сделает все, чтобы он стал военным.

Перевод В. Шагаля.

Раджи Абу Газаля

(САУДОВСКАЯ АРАВИЯ)

ХВАТИТ ИЛЛЮЗИЙ!

— Струсил! Испугался! — решительно заявила Лейла, взяла спичку и принялась извлекать застрявшие между зубами остатки пищи.

С той поры как супруги покинули родину, они часто спорили, порой в самое неподходящее время — в часы отдыха, обеда…

И сейчас Ибрахим хотел было огрызнуться: «Замолчи!» — но, увидев быстро потухший взгляд жены, передумал и подчеркнуто безразлично ответил:

— Может быть, ты в какой-то мере и права. Что из того? Не всем же быть героями.

Он еще раз провел расческой по голове и направился к выходной двери.

— Ага, сбега́ешь! — Лейла шагнула за ним. — Вот и подтверждение моих слов!

— Чего мне бояться? Посуди сама. Свою лепту, сколько в моих силах, я вношу. И главное: крыша над головой у нас есть.

— Да, крыша есть, — подтвердила Лейла и тут же переменила тему разговора; это с ней случалось нередко. — Мне нужен пылесос.

— Пылесос? — переспросил Ибрахим, останавливаясь и пожимая плечами. — Неужели в нашем маленьком доме не обойтись без пылесоса?

— Ты забыл про ковер? Он очень тяжелый. А его, между прочим, полагается периодически чистить.

— Действительно, полагается, — согласился он и тут же продолжил: — Но ведь нельзя покупать то одно, то другое. Заработанных мною денег на это не хватит. Кроме того, вспомни свою мать. У нее, как тебе известно, было девять детей, а удобств в доме — никаких. И она с хозяйством отлично справлялась. А у тебя только двое. При всем том есть и водогрей, и газ, и маслобойка, и домашняя мельница, и, чуть было не забыл, стиральная машина! Фактически я работаю прежде всего затем, чтобы покупать разные кухонные принадлежности, создавать комфорт на кухне.

— Кто с этим спорит? Так должен поступать каждый приличный муж. А ты к тому же еще и не лысый пока, и не толстый. Во всяком случае, брюшко не слишком выдается вперед. Конечно, дорогой, временно я могу обойтись без пылесоса. Но помни: только временно.

Вернулся Ибрахим вечером.

Уже много лет жена напоминала ему какой-то цветок, виденный им в далеком детстве, в Палестине, — стройный, трепетный и желанный. Ее глаза отливали чистой небесной голубизной. Такое небо виделось ему когда-то за зеленым холмом. Лейла была не только супругой, матерью его детей, но еще и частицей потерянной родины. Он это остро чувствовал как беженец, для которого все кругом чуждо, а любое пристанище непостоянно.

«Струсил, испугался»… Чего она от него хочет? Он не мальчик, не юноша. Слава Аллаху, скоро стукнет сорок. Профессия у него самая что ни на есть обыденная — бухгалтер. Вряд ли из человека, корпящего над бухгалтерской книгой, мог бы получиться герой.

Было время, и он боролся. Те дни давно прошли… Со стороны властей не подкопаешься. Ибрахим, живя в Яффе, состоял в комитете по ликвидации неграмотности, учил грамоте бакалейщиков, мясников, пекарей… Привык к тому, что его называли «господин учитель!» Деньги за учебу не брал. Категорически. Вот только ничего не мог поделать с праздничными подношениями. «Велика