По дороге в Вержавск - Олег Николаевич Ермаков

Они не знали, что предпринять. Фельдшер вечером напомнил, что его дом открыт для них, и они снова втроем пошли в конец Заречной улицы под косым дождем. Дождь был сильный, так что платки вымокли. С полей шляпы фельдшера сбегали ручейки.

Их приветствовала своим странным тявканьем Лиска. А в сарае визжал некормленый поросенок. Мама сразу же стала готовить ему еду из картофельных очистков, зерна, подпортившихся яблок. Анна налаживала самовар. Вокруг нее ходила кошка, мурлыкала.

Печь топилась с утра, и весь день дом неплохо держал тепло, но за ночь, конечно, простывал. Станислав Маркелыч говорил, что зимой придется топить два раза.

Когда они уселись за стол и налили себе чаю, Лиска затявкала на кого-то… Мама быстро взглянула на Анну. Та побледнела.

И точно, раздался стук в окно. Станислав Маркелыч приподнял мешковину, которой полностью закрывал окно в кухне, и все увидели в отсветах свечи лицо, затемненное полями шляпы. Станислав Маркелыч не узнавал пришедшего, а мама с дочерью сразу поняли. Это был Лёвка Смароков.

– Пойду открою? – спросила Анна у хозяина.

– Да?.. А кто же это?..

– Смароков.

И она вышла в сени и отперла дверь.

– Вот ты где, – сказал Лёвка. – Старика-буку смущаешь. А? Зачем?

Он взял ее за руку мокрой холодной рукой. Анна высвободила руку.

– Это уже мне решать, – сказала она.

– Это раньше так было, да и то не всегда. Энкавэдэшники и жиды за нас многое решали, кому где жить, кому подохнуть, кому пожировать. Теперь… теперь решаем мы.

– Вы? Ты, что ли?..

– И я в том числе.

– Поэтому ты загреб наше имущество?

– Я его не загреб, Аня, а… просто перенаправил. Повторяю, милости просим.

– Мы будем жить у Шведова.

– Я хочу сказать твоей матери кое-что.

И он поднялся на крыльцо, Анна посторонилась.

В дом он вошел первым, следом Анна. Смароков поздоровался, огляделся.

– Лёва, как хорошо, что ты пришел, – сказала Пелагия.

– Выпей уж чаю, – предложил фельдшер.

– Нет, Маркелыч. Я по-быстрому… – Но внезапно он передумал и поставил к стене винтовку, снял мокрую шляпу, повесил на гвоздь уже не телогрейку, а темное толстое добротное пальто, расчесал отросшие густые темно-русые волосы. – А… хотя и вправду, чего уж… Холодрыга на дворе собачья.

Лёвка начал отпускать и бородку и еще сильнее стал походить на какого-то персонажа кисти Билибина. Анна да и сам пригласивший фельдшер восприняли услышанное с неудовольствием. Пелагия принесла ему чашку, налила пахучего чая со зверобоем и чабрецом. Травы собирал сам фельдшер. Не только для ароматных чаев, но и для целебных настоек, отваров. И если он видел пришедшую из своих Горбунов с дальнего берега озера бабу Марту, то всегда окликал. Им было про что поговорить.

Лёвка втянул длинным, но красивым, соответствующим его билибинскому образу, носом аромат чая.

– Мм-ах!..

Станислав Маркелыч кивнул, покручивая ус и сверля треугольничками глаз гостя. Пелагия с ожиданием глядела на Лёвку. Он прихлебывал чай, бросая быстрые взгляды на сидевших за столом. Никто не говорил. И тогда Станислав Маркелыч прервал молчание. Кашлянув в кулак, он спросил:

– Лёва, с вещами Пелагии Сергеевны приключилася какая-то нелепая история… Не мог бы ты объяснить такой вот поворот-с?

Лёвка тряхнул головой.

– Мог бы, Маркелыч. Со всем моим удовольствием! – Он отхлебнул из чашки. – Хата наша с батей Дроном, то бишь Андроником Власьевичем, есть самое удобное место для жительства тети Пелагии и Ани.

– Хм… Ты так решил?

– Да-с, Станислав Маркелыч, – ответил Лёвка, передразнивая фельдшера. – Я и сама судьба.

– Но… они вот изъявили иное желание, – возразил фельдшер, оборачиваясь к Пелагии, потом к Анне. Мой домик, конечно, не ихние хоромы, но жить можно, в тесноте, да не в обиде. Ваша с Дроном изба не намного поболее-то.

– Но поболее безопасная, – тут же подхватил Лёвка. – Поболее. У тебя, Маркелыч, вон, печка совсем старая, в трещинах, того и гляди угольки посыпются – и фьют, ахтунг, ахтунг! Höllenfeuer! Что в переводе означает: адский огонь. Вот оно как, Маркелыч, маракуешь?

– Да… это надо развести глины и все замазать, – проговорила мама. – И побелить… Пока нет времени.

Смароков кивнул.

– Печку-то побелить можно, а другое не выбелишь.

Станислав Маркелыч остро взглянул на Лёвку.

– О чем-с ты?..

– Все о том же, Маркелыч. О жидах. Вот хочу вам кое-что порассказать. У немцев это вопрос первостепенной важности. И они его быстро решают. Вам-то тут невдомек, а мы кой-какой… кой-какими сводками располагаем. А именно. В Любавичах-то этот вопрос самый полностью и окончательно решен. Совсем недавно. Да и к лучшему, наверное? Над жидовскими патриархами в старине там мудрили, бороды им подпаливали, ногти ломали. А так всех разом, за скотобойней… У белорусов идет к тому же. Так что к Новому году, глядишь, Белая Русь точно станет такой-то – Белой. А там и вся Россия. Ни жидов, ни партейцев. В Смоленске бургомистр Миншагин всех жидов загнал в Садки, вот, мол, ваш райский прямо Сад. Живите. Пока. Но это вопрос времени. Знаете, что такое Einsatzgruppen der Sicherheitspolizei und des SD? – Он обвел всех взором, в котором плясали огоньки свечей. – Это айнзацгруппы полиции безопасности и СД. Айнзацгруппа! – звучно повторил он и прищелкнул языком. – В Смоленске она имеется. Короче говоря, это особый отряд по уничтожению всяких выродков: комиссаров, комсомольских вожаков, жидовского элемента. Машук подогнал в комендатуру полный список этого отребья. – Лёвка помолчал, единым духом допил чай и, взглянув на фельдшера, сказал: – Там есть и фамилия Шведов.

Стало тихо. Наконец фельдшер пошевелился. Звякнул ложечкой.

– Да ладно, Маркелыч, – проговорил Лёвка, – Шучу. Но такая фамилия там может появиться.

Станислав Маркелыч вскинул на него взгляд.

– Постой, Маркелыч, не кипятись. Ч-ч-ч. Доказывать нам тут ничего не надо. Нам ведь это до ветру. А вот когда прибудут представители айнзацгруппы из Смоленска, ты все и скажешь им, что не жид, не комиссар, а только фельдшер. Но батька мой Дрон вспоминает, что матка твоя Антонина Самойловна была вылитая, извини уж, евреечка. Про батю он ничего не мог сказать, про Шведа. Истинный русак. А вот мамка… да. И тогда выходит, Станислав Маркелыч, ты тоже… того. У немцев с этим строго. Для нас ты русак, Маркелыч, Швед, но для них – жид натуральный. Можешь им стать. Но мне что?.. – Лёвка развел руками. – Я же не из айнзацгруппы. Наше дело маленькое, другое, смотреть за порядком, да и все. Чтоб не баловали. То же и батьке Дрону. Ну вот. – Он отодвинул чашку. – А теперь и маракуйте, где вам безопаснее и лучше.

С этими словами Лёвка встал, шагнул к