Взор синих глаз - Томас Гарди

Had I wist, before I kist^[197].

Уже наступил октябрь, и ночной воздух был холодным. После того как он взглянул на нее и убедился, что она хорошо закутана, Найт повел ее по тропинке на склоне холма, по которой они так много раз поднимались вдвоем в те времена, когда сомнение было неведомым им чувством. Дойдя до церкви, они обнаружили, что одна сторона башни, как и говорил священник, рухнула полностью и лежала обломками у их ног. Но восточная сторона башни была по-прежнему прочна и могла выстоять в штормы и при натиске разрушительных лет еще много поколений даже и теперь. Они вошли в боковую дверь, прошли на восточную сторону и сели на ступеньки алтаря.

Тяжеловесная арка, охватывающая соединение башни и нефа, той ночью образовывала черную раму для отдаленного туманного пейзажа, далеко вытягиваясь в западном направлении. Снаружи арки лежала куча упавших камней, затем виднелся краешек озаренного луною кладбища, еще дальше позади – ширь и выпуклость моря. То был coup d’oeil^[198], который не открывался взорам с тех пор, как средневековые каменщики впервые возвели старую башню и увенчали ею еще более старую церковь, и отсюда можно предположить, что их совсем не интересовала простая картина сияния лунного света на древней стене, да море, да побережье – любое упоминание о котором к этому времени, опасаюсь, стало тем же, что кукование кукушки, которое слышно, но с которым не считаются.

Лучи малинового, голубого и пурпурного света озаряли двоих сидящих, падая с восточного окна позади них, где святые и ангелы состязались друг с другом на фоне примитивных ландшафтов и небес, да отбрасывали на пол, где были ноги сидящих, мягкое отражение тех же самых просвечивающих красок малинового, голубого и пурпурного, среди которых тени двух живых голов Найта и Эльфриды выглядели непрозрачными и заметными пятнами. Но вот луна зашла за тучу, и игра цветов исчезла.

– Вот, луна исчезла! – сказал Найт. – Я думал, Эльфрида, что место, где мы сейчас сидим, будет тем самым, где мы вскоре с тобой преклоним колени вместе. Но я нахожусь в постоянной тревоге и беспокойстве, и ты знаешь отчего.

Прежде чем она ответила, лунный свет вернулся и озарил часть кладбища, коя находилась в поле их зрения. Первым делом луна высветила тот край, что был к ним ближе, и на фоне сгустившихся облаков и теней ярче всех белел горизонтально лежащий надгробный камень – могила молодого Джетуэя.

Найт, по-прежнему помня о секрете Эльфриды, думал о ее словах о поцелуе, что был дан на могиле однажды на кладбище.

– Эльфрида, – сказал он с напускным лукавством, что и наполовину не скрывало содержащегося в нем упрека, – ты знаешь, я думаю, что ты могла бы добровольно рассказать мне о своем прошлом – о поцелуях и о помолвке, – не доставляя мне столько беспокойства и проблем. Это на вон ту могилу ты намекала как на ту самую, где вы с ним сидели?

Она молчала всего мгновение.

– Да, – сказала она.

Правильность его случайной догадки ошеломила Найта; хотя, если принять во внимание то, что почти все остальные памятники на кладбище были вертикальными плитами, на кои никто не смог бы присесть, в таком совпадении не было ничего удивительного.

Эльфрида и теперь даже не собиралась начинать свою исповедь, чего так жаждал ее требовательный возлюбленный, и эта скрытность начала бесить его, как в прежние времена. Он был склонен прочитать ей мораль.

– Почему ты не рассказываешь мне все? – промолвил он с некоторым негодованием. – Эльфрида, нет на свете такой темы, что волновала бы меня больше, чем волнует эта, ведь все должно быть раскрыто между двумя особами, кои собираются вот-вот вступить в брак. Видишь, какое желанное и мудрое это развитие событий для того, чтобы избежать неприятных случайностей, – скажем, таких, как разоблачения впоследствии. Ибо, Эльфрида, секрет, не имеющий ни малейшего значения, может стать основой роковой размолвки только потому, что его раскрыли, а не поведали добровольно. Говорят, что еще не бывало пары, в коей один из двоих не хранил бы секрет, о коем второй никогда не узнает или же вовсе не намерен его узнавать. Это может быть правдой, а может ею не быть; но если все правда, то некоторые счастливы скорее, несмотря на это, чем благодаря тому. Если муж вдруг заметит, как другой мужчина многозначительно смотрит на его жену, а та при этом краснеет так, что становится пунцовой, и выглядит испуганной, как ты думаешь, будет ли муж, к примеру, так же полностью удовлетворен правдивым объяснением жены, что однажды она, к своей великой досаде, неожиданно упала в обморок прямо этому незнакомцу в руки, как если б она призналась в этом сама много лет назад, задолго до того, как произошла знаменательная встреча, и у нее силой вырвали это признание? Предположим, что поклонник, о котором ты говоришь в связи с вон тем могильным камнем, когда-нибудь нарисуется на горизонте и станет меня донимать. Это отравило бы наши жизни, повстречайся я с ним в сумерках, вот как сейчас!