Последняя роза Шанхая - Виена Дэй Рэндел

Затем он услышал имя. Ее имя. Шао Айи.

Он бросился к машине и заглянул в окно как раз в тот момент, когда оно опустилось, и на него уставилось ее прекрасное лицо.

– Привет, незнакомец. Я рада, что нашла вас раньше, чем вы ушли. Я хотела спросить, не согласитесь ли вы поиграть «Страйд» в моем клубе?

– Что? – Он не знал, что она владела клубом. Упоминала ли она об этом вчера? Шофер сунул ему что-то в руку. Открытка с музыкальным оркестром на сцене, сверкающей неоновыми огнями. Внизу был указан адрес на китайском и шесть английских слов: Ночной клуб «Тысяча и одно удовольствие». – О, да. Конечно. С удовольствием.

Ее лицо озарилось прекрасной улыбкой, и она посмотрела на его сестру и их чемодан.

– Тогда садитесь. Я отвезу вас обоих в ваше общежитие.

* * *

Так называемое общежитие представляло собой квартиру, расположенную в западной части Поселения, к югу от реки Сучжоухэ и в нескольких кварталах от ночного клуба. Айи сказала, что обеспечивала своих работников зарплатой и жильем, поскольку из-за потока беженцев с севера найти ночлег всегда было непросто. Все ее китайские работники, оркестр и танцоры бальных танцев жили в Старом городе, что ему не подходило, так как он был иностранцем. Поэтому она связалась с дядей своей лучшей подруги и сняла для него квартиру.

– И не переживайте. Я вычту арендную плату из вашей зарплаты, – сказала она.

Сколько ему будут платить, казалось, не имело значения – у Мириам была крыша над головой! Комната размером примерно двенадцать на двенадцать футов, без обогревателя и камина. Но там была кровать из бамбука, настенный календарь, деревянный стул и облупленный шкаф с двенадцатью квадратными ящиками без дверок. Общая кухня находилась в конце коридора, общий туалет – рядом с лестницей. В здании жило много китайцев, но некоторые комнаты были заколочены досками.

Айи велела своему шоферу проводить Эрнеста и Мириам в их квартиру. Сама она осталась в машине. По ее словам, если бы ее, китаянку, увидели с ним внутри здания, то это вызвало бы некоторые сплетни. Но она хотела, чтобы он начал работать в ее клубе через три дня, поскольку ей необходимо было время, чтобы найти фортепиано.

– Она хорошенькая, Эрнест, но не думаю, что я ей нравлюсь, – сказала Мириам, когда шофер ушел.

– Конечно же ты ей нравишься.

– Она неприветливая.

– Возможно, замкнутая, но не неприветливая. Но как только ты узнаешь ее поближе, то поймешь, что она очень добрая. Тебе здесь нравится? – Он подошел к окну и подергал щеколду. Она застряла. И все же, это была комната с крышей.

В широко раскрытых глазах Мириам отражалось отчаяние.

– Здесь только одна кровать.

– И что?

Мириам покраснела. Она была одного роста с ним, с длинными ногами и широкими плечами.

– Я не могу спать с тобой в одной кровати, Эрнест. Мне почти тринадцать.

Подростковый возраст, Эрнест был бы и рад дать ей немного уединения, но они больше не были в Берлине.

– Тогда тебе лучше не пинать меня под ребра. Хочешь пфаннкухенов?

– У тебя есть деньги, Эрнест? – Она надвинула на глаза свою шапку-ушанку. Мириам выглядела счастливее.

– Давай посмотрим. – Он открыл чемодан и порылся в своих ценных вещах: ручка «Монблан» и фотоаппарат «Лейка», которым он так дорожил. Он вытащил ручку.

* * *

Эрнест продал ручку за десять китайских фаби на тротуаре, а затем они отправились на поиски пфанкухенов. Но поблизости не было пекарен, только самодельные прилавки, торгующие рулонами шелка, плакатами и альбомами, и лавки, где продавались вязанные сумочки. Наконец, Мириам согласилась на суп из закусочной.

За четыре цента они купили две миски гречневой лапши, лучшего блюда, которое Эрнест ел с момента своего приезда. Он выпил до последней капли густой бульон, приправленный имбирем, чесноком, зеленым луком и рыбными хлопьями. Видя, как губы Мириам блестели от супового жира, его сердце разрывалось от счастья.

Ему нравился этот город, запах жаренного арахисового масла, неумолкаемый визг тормозов и автомобильные гудки, тихие переулки и роскошные, яркие отели. Теперь у него была работа и квартира. Однажды он сможет купить вилки и ложки, ножницы и бритвенные лезвия, пальто и жилетки. Сможет купить для Мириам вкусные закуски и ботинки, оладьи и лапшу. Он сможет выжить.

Он собирался играть на фортепиано в ее клубе. Айи, сначала нисходящий звук, потом восходящий. Он хотел узнать о ней больше, о ее радостях и страхах, ее увлечениях, любимой еде и напитках, о ее любим цвете.

«Бывает такая любовь, которая поражает подобно молнии; она ослепляет вас, но в то же время открывает вам глаза, чтобы увидеть мир по-новому». Ее светом освещена тропа.

Глава 10

Осень 1980

Отель «Мир»

Две женщины подошли к моему столику, одна китаянка, вторая – иностранка. Китаянка, моя племянница, скрывает шрамы от ожогов на лице за большими очками; другая, как я понимаю, документалист. На вид ей за тридцать, высокая, в широкой ковбойской шляпе, коричневой кожаной куртке с длинной бахромой на рукавах, коричневой сумкой с такой же бахромой, и даже подол ее жилетки, выглядывающий из-под куртки, украшен густой каймой бахромы.

– Тетя. – Феникс, моя племянница, но также мой адвокат, консультант и частный детектив, похлопывает меня по плечу. – Это мисс Скарлет Сореби, документалист. Она только вчера прилетела из Лос-Анжелеса.

Вблизи, лицо документалиста обладает приятной мягкостью, но ее яркие глаза поражают меня, ослепив словно фары в тумане. Я снова нервничаю, хотя не должна. В конце концов, маловероятно, что она откажется от моего предложения.

– Приятно с вами познакомиться, мисс Сореби, – говорю я.

– Взаимно, мэм. – Она снимает шляпу и садится на стул напротив меня, бахрома ее сумки взлетает вверх, едва не задев мое лицо, но она этого не замечает. Она вежлива, выражает свою благодарность за оплаченный билет и проживание в отеле, а также свою взволнованность нашей встречей. Она не спрашивает, но, должно быть, задается вопросом, почему я заставила ее проделать весь этот путь из США.

Я натянуто улыбаюсь. Возможно, меня окружало слишком много учтивых деловых партнеров, а может, я упрямо держалась своих убеждений и уже отвыкла общаться с иностранцами, но мне трудно сравняться с ней. Ее ковбойский наряд несомненно отвлекает, потому что, на мой взгляд, людям, которые носят такую одежду, еще предстоит повзрослеть. И голос у нее резкий, слишком высокий, как будто она привыкла перебивать других, а в ее акценте улавливаются жуткие нотки протяжного