Подменыш - Кит Донохью

Глава 5

Моя жизнь в семье Дэй вошла в нормальное русло. Отец уходил на работу задолго до того, как все мы просыпались, и этот кусочек утра до моего отправления в школу был самым счастливым моментом суток. Мать у плиты помешивает овсянку или что-то жарит к завтраку, близняшки на нетвердых ногах исследуют кухню. Картину эту, как в раме, видно в окне, которое надежно защищает нас от внешнего мира. Много лет назад тут была ферма, и хотя сельским хозяйством с тех пор никто здесь не занимался, во дворе остались признаки былой деятельности. Старый сарай, покрашенный красно-лиловой краской, теперь служил гаражом. Деревянная изгородь, окружавшая владения бывших хозяев, почти развалилась. Поле, прежде дававшее урожаи кукурузы, теперь заросло кустами ежевики, которые отец скашивал раз в год, в октябре. В наших краях Дэи первыми отказались от занятий сельским хозяйством, позднее к ним присоединились и остальные соседи, распродавая свои земли и дома новым застройщикам. Но в мои детские годы это было тихое и уединенное место.

Хитрость взросления заключается в том, что ты помнишь, как взрослеешь. Ментальная составляющая подготовки к превращению в Генри Дэя требовала повышенного внимания к каждой детали его жизни, но с ее помощью я не мог получить доступ к чужим воспоминаниям и усвоить семейную историю — помнить подробности празднования всех дней рождения и прочие мелочи, скрытые от посторонних глаз. Приходилось притворяться. Про некоторые события узнать было легко: мало-помалу картина чужого прошлого начинает проясняться, если ошиваться рядом с кем-нибудь из «родных» достаточно долго. Но проколы все равно неизбежны. К счастью, Дэи жили на отшибе и мало с кем общались.

Незадолго до моего первого Рождества в облике Генри Дэя, днем, когда мать возилась с плачущими близнецами на втором этаже, а я бездельничал у камина, раздался стук во входную дверь. На пороге стоял мужчина, державший в руке фетровую шляпу. От него пахло недавно выкуренной сигарой и маслом для волос, отдававшим каким-то лекарством. Он широко улыбался, как будто был рад встрече со мной, однако я его раньше не видел.

— Генри Дэй, — сказал он. — Не может быть!

Я застыл в дверном проеме, лихорадочно соображая, кто же это такой. Он щелкнул каблуками и слегка поклонился, затем прошел мимо меня в гостиную, украдкой поглядывая наверх, туда, откуда доносился плач близнецов.

— Мама дома? Или я не вовремя?

Обычно днем к нам никто не заходил, разве что жены соседей-фермеров или матери моих одноклассников, проезжавшие мимо по пути из города. Иногда они заскакивали, чтобы выпить чаю и поделиться свежими сплетнями. За все время, что мы следили за Генри, в доме не появлялось ни одного мужчины, за исключением отца и молочника.

Гость положил шляпу на сервант и повернулся ко мне.

— Давненько мы с тобой не виделись! Пожалуй, со дня рождения твоей мамы. Что-то ты вроде не вырос. Отец тебя не кормит, что ли?

Я смотрел на него и понятия не имел, как мне себя с ним вести.

— Сбегай-ка наверх, скажи матери, что я зашел в гости. Давай-давай, сынок!

— А что сказать, кто пришел?

— Как кто?! Дядя Чарли, есснно.

— Но у меня нет никаких дядей.

Он рассмеялся, потом его брови удивленно приподнялись, а губы сурово сжались:

— Парень, ты что?! — он наклонился и посмотрел мне прямо в глаза. — Ты Генри или кто? Конечно, я не твой родной дядя, а старый знакомый твоей мамы. Друг семьи, можно сказать.

Тут мне на выручку пришла сама мама: она вышла из детской и стала спускаться по лестнице. Едва увидев незнакомца, она воздела руки к небу и бросилась обнимать его. Я воспользовался этим трогательным моментом и незаметно ускользнул из комнаты.

Но настоящий тревожный звоночек прозвенел пару недель спустя. Магические способности сохранялись у меня несколько лет после превращения в Генри, в том числе и острый слух. Я легко мог слышать все, что происходило в любой из комнат нашего дома, и сотни раз оказывался немым свидетелем интимных бесед своих родителей. А в тот раз мне довелось уловить следующий неприятный для меня разговор. Отец и мама вели его, лежа в кровати. Билл Дэй решил поделиться с женой своими подозрениями:

— Ты не замечала ничего странного за Генри в последнее время?

Мама тяжело перевалилась на бок и повернулась к супругу:

— Странного?

— Ходит, поет все время на разные голоса…

— У него прекрасный голос…

— А пальцы?

Я взглянул на свои пальцы. По сравнению с пальцами моих сверстников, они, действительно, были непропорционально длинноваты.

— Наверное, он будет пианистом. Билли, давай отдадим его в музыкальную школу.

— А на ноги?

Я свернулся в клубок и засунул ноги поглубже под одеяло.

— И он за целую зиму не вырос ни на дюйм и не прибавил в весе…

— Ну, ему нужно побольше солнца.

Отец тоже повернулся к ней:

— Он какой-то не такой!

— Билли, прекрати.

В эту ночь я решил стать совсем настоящим ребенком и больше уделять внимания тому, чтобы выглядеть нормальным. Достаточно совершить всего одну ошибку, и все пропало! Я, конечно, не мог укоротить свои пальцы — это привело бы к еще худшим подозрениям, но мне не мешало бы приглядеться к тому, с какой скоростью растут обыкновенные дети, и начать понемножку вытягиваться по ночам. Также я решил попадаться на глаза отцу как можно реже.

Идея заняться музыкой мне понравилась. Хотя бы уже тем, что таким образом я мог снискать еще большее расположение матери. По радио она обычно слушала популярную эстраду, но все ее воскресенья были отданы классике. Бах заставлял меня погружаться в несбыточные мечты, навеянные полузабытым прошлым. Но мне требовалось как-то донести до матери, что я очень хочу заниматься музыкой. Не сообщишь же ей, что я подслушал их разговор! Ответ подсказали близнецы. На Рождество им подарили игрушечное пианино. Размером не больше хлебницы, с клавиатурой всего на две октавы, которую после новогодней вечеринки залили чем-то липким. Я оттер клавиши, сел на пол в детской комнате и сыграл пару мелодий, которые выучил еще в прошлой жизни. Сестренки, как обычно, пришли в восторг и, устроившись рядом со мной на манер индийский йогов, принялись просить еще. И я попытался выжать из этой штуковины максимум. Наша мама, вытиравшая по дому пыль, остановилась в дверях и внимательно слушала мою игру с тряпкой в руках.