Озарение - Владимир Моисеевич Гурвич

Дана вошла к себе, несколько мгновений простояла в темноте, не зажигая света. Потом все же его включила. Прошла на кухню, посмотрела на конфорки, подошла к шкафчику и достала из него начатую бутылку водки. И присосалась к ее горлышку.

Дана знала, что от крепких напитков быстро пьянеет. Это было ей сейчас и нужно. Уже через несколько минут почувствовала, что соловеет. Дана поплелась, к кровати, не раздеваясь, плюхнулась на нее. И уже через минуту спала.

14

Дана помнила, что Максим сказал ей, что работает в автосервисе в их районе. Она решила в его поисках обойти их. Обнаружился молодого человека уже во второй мастерской. Она вошла и сразу же его увидела.

Максим тоже заметил ее и удивленно подошел к ней.

— Ты чего тут делаешь, краля? — спросил он. — У тебя же тачки нет. Или появилась?

— Не появилась. Я к тебе пришла.

— Ко мне? — В глазах Максима засветились огоньки. — И чего тебе надобно?

— Я тогда неправильно себя вела. Хочу исправить, — пояснила Дана.

— Исправить никогда не поздно. И когда хочешь исправлять?

— Да хоть прямо сейчас.

— Так я на работе, если заметила.

— Мое дело предложить, твое дело отказаться, — пожала плечами Дана. — Ну, я тогда пойду, — повернулась она к выходу.

— Стой! — остановил ее громкий возглас Максима. Он крепко схватил ее за локоть. — Постой.

— Хорошо.

— Не сбежишь?

— Я же сказала.

— Я быстро.

Вернулся он через три минуты.

— Отпросился. Но всего на два часа. Ты же тут вроде рядом обитаешь?

— Десять минут ходьбы.

— Вперед!

Они понеслись по улице. Бежали так быстро, что даже не разговаривали, так как разговоры сбивали их с темпа бега. От волнения Дана никак не могла открыть ключом дверь. Максим выхватил его у нее и одним движением провернул замок.

Они оказались в квартире, и в тот же миг Максим впился в губы Даны. Она ответила ему таким же страстным поцелуем. Он стал срывать с нее одежду. Дана толкнула его в комнату. Уходя, так спешила, что не прибралась, даже постель, как следует, не застелила. Но сейчас ей было на это абсолютно наплевать.

Они освобождались от одежды в каком-то невероятно темпе. И буквально через минуту уже стояли друг против друга абсолютно голыми. Каждый рассматривал другого.

— А ты классная телка, — оценил Максим. — Мне нравится таких трахать.

— Вот и трахни! — Дана уже не совсем ясно осознавала, что происходит, кроме распирающего тело сильного желания она других сигналов почти не воспринимала. Нефедов возбудил ее, но совершенно не удовлетворил. И теперь каждая клетка ее тела жаждала удовлетворения.

Максим толкнул ее в кровать, она распласталась на ней, он тут же накрыл Дану своим телом. Она закрыла глаза, ей в эти мгновения зрение абсолютно не требовалось, даже мешало, все сосредоточивалось в ней на тактильных ощущениях.

Дана сразу поняла, что Максим опытный любовник, он знал, как заставить женщину взобраться на самый пик наслаждения. Правда, она вскоре почувствовала, что он несколько грубоват и прямолинеен и даже делает ей немного больно, но сейчас это почти не имело значения. Хотелось одного — кончить скорей и мощней, все остальное представлялось второстепенным.

Дана ощутила, как стремительно наполняется ее тело раскаленной лавой желания, оно зарождалась где-то немного ниже груди и быстро, как падающая с большой высоты вода, струилась вниз. И там скапливалась в виде огненного шара. И нужно было всего лишь еще усилие, чтобы он победоносно вырвался бы наружу.

И это произошло. Ее сознание словно бы раскололось на две половинки, ей даже показалось, как мелькнула и тут же померкла невероятно яркая полоска. Крик вырвался из горла Даны, а тело волнообразно запульсировало.

Она медленно приходила в себя. Сначала она ничего не видела, кроме серой полоски света, но затем зрение в полном объеме вернулась к ней, показывая ее убогое, неустроенное жилище.

Дана повернула голову, Максим лежал рядом и смотрел на нее.

— Классно кончила, — оценил он. — Всегда у тебя так?

— По-разному, — ответила она. Почему-то ей не хотелось перед ним откровенничать.

— Понятно. — Он откинулся на подушку. — Хлебнуть есть чего?

— Чего ты хочешь?

— Водки. Нет водки не надо, если на работе учуют, могут уволить. Просто воды.

— Сейчас дам.

Дана встала, подошла к фильтру, налила из него воды в стакан, вернулась и протянула его Максиму. Тот жадно выпил.

— Мне после секса всегда хочется пить.

— Странное желание, — оценила Дана.

— Ничего странного, энергии же много расходуешь. — Максим вдруг с интересом поглядел на нее. — А что тебе так приспичило, что сама ко мне пришла?

— Давно не трахалась, — соврала Дана. В эпопею с Нефедовым посвящать своего партнера она не собиралась.

— Что-то не верится.

— Работы много, — пожала голыми плечами Дана.

— Ты же художница, — вспомнил Максим.

— Да, — подтвердила Дана. — Вон там мои картины.

— Надо поглазеть, — сказал Максим, но не сделал и движения, чтобы осуществить свое намерение.

Дана вдруг отчетливо поняла, что ее творчество никогда не станет предметом его интереса. Она почувствовала что-то вроде разочарования. Впрочем, что ей за дело, он нужен ей совсем для других занятий.

Максим посмотрел на часы.

— Мне надо идти, меня отпустили всего на два часа. А у нас с опозданием строго. Знаешь, как нас штрафуют.

— Надо, иди, — сказала Дана. Ее вполне устраивало, если он сейчас ее оставит.

Максим вскочил и стал быстро одеваться. Через минуту уже стоял перед ней полностью облаченным.

— Ну, все, пока малышка, — чмокнул Максим Дану в щеку. — Еще увидимся. Было классно. Ты мне очень понравилась.

— Ты мне — тоже.

Максим махнул рукой и выскочил из квартиры. Дана снова легла и укрылась одеялом. Она решила, что вполне может себе позволить немного вздремнуть. Тело было легким, сейчас оно не требовало ничего, кроме покоя. О Максиме Дана больше не думала. Ее снова взяли в плен прежние заботы, в которых ему не было места.

15

Позвонил Болтнев и сообщил: есть халява. Сдается детский садик, нужно расписать спальню и столовую. Надо немедленно ехать к заведующей для заключения договора. Иначе работу могут перехватить.

Дана в этот момент писала картину; во время секса с Максимом у нее возникло что-то вроде замысла. Точнее, в тот момент это был не замысел, а лишь неясный абрис его.