Степные дороги - дороги судьбы - Нуры Байрамов

На другой день смуглолицый увязался за ними.

— Нам, оказывается, по дороге. Я провожу вас, — заговорил он, догоняя женщин и не сводя глаз с Тоушан.

— Ну, если по дороге, что делать, можешь идти и ты, — неприветливо ответила Абадан-эдже, крепче сжимая руку Тоушан. — Да внимательно смотри под ноги, не оступись. По этой улице и днем-то не пройдешь не споткнувшись.

Встретив столь холодный прием, парень замедлил шаги, однако не отстал и дошел с ними до самого дома. Теперь он знал, где живет Тоушан.

Она ни разу не взглянула на остроглазого. А в душе Абадан-эдже поселились тревога и ревность. Она сама не ожидала, что способна на это. В молодые годы Ашира не ревновала, даже если видела, как он смеется с женщинами. И Ашир не был ревнивым. А сейчас не узнавала себя: словно у нее отнимали Тоушан. "Что это со мной? Ведь взрослая дочь должна выйти замуж. А Тоушан и так уже замужем. Я могу быть ей матерью, но она-то не может прожить свою жизнь в одиночестве. Видимо, слабеет моя голова, иначе не волновалась бы я так сильно. Если буду вести себя неразумно, Тоушан может возненавидеть меня", — уговаривала себя Абадан-эдже.

Тоушан была спокойна. Жизнь ее определилась: работает на фабрике, учится, крыша над головой есть. И главное, обрела мать. Правда, нет-нет да и вспомнится Мурад. Ей очень хотелось рассказать ему, как сильно изменилась ее жизнь. Услышит шаги в коридоре, и первая мысль — не он ли? Нет, не он. Но с каждым днем все реже его вспоминает.

Тоушан сразу почувствовала: что-то тревожит Абадан-эдже, но что — понять не могла, а спросить не решилась.

На другой день рано утром Тоушан вышла за водой и в коридоре неожиданно столкнулась с остроглазым парнем.

— Здравствуй, Тоушан, — негромко сказал он, осторожно оглядываясь по сторонам. — Узнаешь? Я — Эрназар. Помнишь, в селе ваша собака сорвалась с привязи и кинулась на тебя? Ты испугалась, закрылась руками, а я отогнал ее. Давно это было. Мы с тобой с тех пор уже выросли.

Эрназар улыбался. А Тоушан испугалась нежданной встречи, говорить с парнем она не хотела.

— Отойди!

— Я твой гость. Разве ты забыла наши обычаи? Я думал, ты пригласишь меня в дом, — с укором в голосе проговорил Эрназар, давая понять, что обижен, и не уступая дорогу.

— Здесь у меня нет дома, — ответила Тоушан и хотела проскользнуть мимо.

Но Эрназар опять преградил ей путь.

— Если у тебя нет дома, что ты здесь делаешь? Скажи, ведь я не чужой тебе, односельчанин. Вместе учились в школе. И ты сирота, и я — мы должны понимать друг друга. Сама знаешь, как обращаются с нами: "Догони и ударь сироту. Не можешь догнать, подними камень и брось вдогонку". Сколько можно жить у чужого порога?..

— Я не сирота! — резко ответила Тоушан и повернула к своей двери, но сильные руки Эрназара удержали ее.

— Кто у тебя есть?

— Наша власть обо мне заботится!

Она хотела добавить, что у нее теперь есть мать, но Эрназар не дал договорить.

— Заботится?! Если заботится, то почему отправляет нас в ФЗО?

— Я сама пошла! Хочу учиться! — с этими словами Тоушан вырвала свою руку. — Вон отсюда! Если ты не уберешься, я закричу.

Тоушан удивилась, откуда взялась у нее такая смелость. И Эрназар подчинился ей, поспешно ушел.

"Хорошо, что Абадан-эдже не видела нас. Позор мне! Что бы она подумала?" — в волнении говорила себе Тоушан, возвращаясь с полным ведром.

Возле дома ее ожидала Абадан-эдже, которую встревожило долгое отсутствие дочери.

— Иди скорее, доченька, чай стынет! — громко сказала она и горделиво глянула на открытые окна верхнего этажа: пусть соседи слышат.

Тоушан не могла решить, что лучше — сказать или умолчать о встрече с Эрназаром. Но Абадан-эдже по лицу Тоушан догадалась, что произошло нечто неприятное.

— Что с тобой, доченька?

— Ничего.

— Не таись от матери. Теперь у меня покоя не будет, когда ты выйдешь из дому одна.

Тоушан боялась встречи с Эрназаром в классе, боялась, что он заговорит с ней. Однако тот даже не взглянул на нее. Подобно верблюду, которому продырявили кольцом нос, он хранил оскорбленно-горделивое молчание. "Хорошо, что я осадила его, — с удовлетворением подумала Тоушан. — В другой раз будет приставать, еще строже прикрикну".

Однажды во время работы к Абадан-эдже подошла девушка с пушистыми светлыми волосами.

— У меня есть разговор к твоей дочери! — громко прокричала она, наклонившись к самому уху Абадан-эдже.

Никто в цехе не замечал шума станков. И Тоушан начала привыкать. Поначалу ее удивляло, отчего все говорят так громко, когда идут со смены.

— Какой у тебя разговор к моей дочери?

— Сватать не собираюсь, — пошутила светловолосая девушка. — Твоя дочь комсомолка?

Обычно Абадан-эдже отвечала на вопросы вместо застенчивой Тоушан, но на этот раз призадумалась. Тронула пальцем губы и вопросительно посмотрела на дочь. А Тоушан занята своим делом, не видит, что мать оказалась в затруднении. Абадан-эдже подошла к ней, положила руку на плечо. Тоушан подняла голову и увидела рядом с собой светловолосую.

У девушки были румяные щеки и голубые глаза. На шее блестели крупные бусы.

— Светлана, комсорг нашей фабрики, — сказала Абадан-эдже, указывая на девушку.

— Ты комсомолка? — спросила Светлана, здороваясь с Тоушан за руку.

— Нет, — ответила Тоушан, опуская голову.

— Почему? — удивилась Светлана. — Годами не вышла?

— Да не стыди ты ее, — вступилась за дочь Абадан-эдже. — Ну, не вступила раньше, так и теперь не поздно. Прими нас обеих в эти самые члены.

— А разве меня примут? — смущенно глядя на Светлану, спросила Тоушан. — Ведь я по-русски не умею говорить. Какая из меня комсомолка?

— Разве не знающий русского языка не может быть в комсомоле? О чем ты говоришь? — строго сказала Абадан-эдже. — Главное, чтоб сердце было комсомольское. В работе передовиком надо быть, пример другим показывать. Ты достойна быть в комсомоле. А что билета нет, это поправимо. Вот будет собрание, и дадут тебе билет. Верно, Светлана-джан?

Во время перерыва Тоушан отправилась в комитет комсомола, где ее ожидала Светлана. Чувствовала она себя поувереннее оттого, что комсорг сама пришла к ней, потому и решила идти одна и уже не боялась, что почти не говорит по-русски.

Абадан-эдже заметила, как оживилась Тоушан после разговора с комсоргом. "Бедная девочка, совсем была задавлена. Она птицей взовьется, когда ее примут в комсомол", — думала Абадан-эдже, провожая взглядом дочь.

В комнате, кроме Светланы, Тоушан увидела еще двух незнакомых девушек и, смутившись, хотела повернуть назад.

— Заходи, заходи, не бойся. Это члены комитета. — Светлана