Сектант - Михаил Борисович Земсков

– Че, мяса нет? – Разочарованно оглядел продукты Виталик.

Оля молча посмотрела на него, потом – на Давида.

– А ты тушенку не взял? – Спросил тот Виталика.

– Я думал, что мы централизованно…

– Можно будет завтра в деревне купить. Но если ты хочешь эти дни позаниматься практиками – я тебе не советую. Мясо забирает много энергии.

– Практиками заниматься конечно хочу. Только и мяса хочется…

К костру подошла Айгуль и села рядом со мной. Оля разложила по тарелкам еду. Я заметил, что «по кухне» в основном хозяйничала Оля. Айгуль же только немного помогла ей в начале, после чего ушла в свою машину, где занималась чем-то в одиночестве. Неожиданно она прижалась ко мне и положила голову на мое плечо. Но, взяв тарелку с едой, выпрямилась, посмотрела на меня и усмехнулась:

– Так быстро отвыкаешь от тактильного восприятия. Самое простое начинает казаться сложным… Хорошо, на работе ко мне привыкли – уже не удивляются. Правда, зам однажды начал приставать, а он урод такой, и внешне, и внутренне. Но я его быстро на хуй послала.

– Прямо так сразу? – Удивился Виталик.

– Конечно. Так и сказала «иди на хуй, старый мудак! Охуел что-ли вообще…» Он и отвалил быстро.

Мы рассмеялись.

– Тебе ничего потом не было? – Недоверчиво посмотрел на нее Виталик.

– Нет, конечно. Они же боятся все.

– Почему? У тебя крутая крыша?

Айгуль усмехнулась:

– Люди боятся не этого. Они боятся, что я свободная. Боятся, что езжу на «Кайенне». А про мою крышу придумывают уже сами, в меру своих способностей.

Мы поужинали. Оля собрала грязную посуду. Давид хитро посмотрел на Сергея, потом на Виталика:

– Ну что, после сытной еды, пока все добрые и довольные, самое время хорошо поругаться. Давайте, парни, докажите, что вы мужики…

Давид поднялся, посадил их друг напротив друга:

– Каждому дается по минуте. Один ругает другого, который молча слушает и все осознает. Потом меняетесь ролями.

Сергей с готовностью повернулся к Виталику – было видно, что он участвует в подобном не первый раз.

– Зачем это? – Неуверенно спросил Виталик.

– Помнишь, на одной лекции ты спрашивал у меня о психологических барьерах?..

– Да, что-то было.

– Как раз на эту тему… Ты это упражнение раньше не делал, поэтому лучше Сережа начнет.

– Но я…

Давид посмотрел на часы:

– Раз, два – поехали.

– Сука, гандон! – Неожиданно громко и с невероятной агрессией выкрикнул Сергей, – Блядь, к-как т-ты… – Он начал заикаться.

Оля и Айгуль покатились со смеху. Давид обернулся к ним, нахмурил брови и приложил палец к губам. Они продолжали беззвучно смеяться, катаясь по земле.

На лбу Сергея выступил пот:

– Т-ты или д-дебил, или спец-циально… Чтоб т-ты сдох! Еще раз… И с-сам т-тебя урою, – медленно, с трудом, но не сбавляя напора и агрессии, продолжал он.

– Прошла же минута, – шепнула Давиду Айгуль. Тот снова приложил указательный палец к губам.

Сергей, покрываясь потом, продолжал исступленно и медленно, с паузами заиканий, изрыгать из себя ругательства. Так прошла вторая минута, третья. Сергей затравленно посмотрел на Давида, потом на Виталика:

– Н-не м-могу б-больше. Да пошел ты вообще на хуй, педераст вонючий, – вдруг избавившись от заикания, легко выдохнул он последнюю фразу и замолчал.

Давид подождал несколько секунд, потом хлопнул в ладоши:

– Минута прошла. Витек, ответь теперь этому говнюку-заике и скажи ему все, что о нем думаешь. А то он даже нас уже достал.

– Да, достал ты. Всякую фигню говоришь. Вообще ты со странностями какими-то, то святоша, то злой, – неуверенно начал Виталик.

– Тебе че, больше нечего сказать, что ли? – Недовольно вмешался Давид, – тебя заика трехэтажным матом покрывает, еще чуть-чуть – и по морде бы тебе надавал, а ты ему ответить не можешь… Отпусти себя, пока можно! Порви его!

– Да, козел ты, сука! Мне еще указывать будешь, что делать, а что не делать! – Смелее продолжил Виталик, но по сравнению с рычанием Сергея его ругань нельзя было назвать иначе как лепетом.

Виталику Давид тоже дал добавочное время, но только одну минуту. Затем снова хлопнул в ладоши:

– Сережа, ответь Витьку. А то он вякал там что-то. Задави его окончательно, чтобы больше не возникал.

Сергей поднял голову, громко промычал что-то нечленораздельное, потом посмотрел на Виталика и чисто, без заикания и малейшей запинки, начал ругаться:

– Говно ты, пустое место. Строишь из себя что-то, базаришь без умолку, а внутри громе говна ни хуя нет. Только страх и комплексы. Обычное говно, которое смоют в унитаз и забудут…

Давид хлопнул в ладоши ровно через минуту:

– Витек, давай.

Виталик опять скорее делал вид, что ругается, нежели ругался на самом деле.

Давид выдерживал время. Прошла минута, вторая.

– Ты тоже говно. Надел маску верующего, а сам и матом ругаешься, и грешишь все время. О сексе на лекции у Давида все время говорил… – Виталик с трудом придумывал, что еще сказать Сергею.

Давид хлопнул в ладоши и снова передал очередь Сергею. Потом каждый из них еще по три раза выполнял «упражнение» в течение минуты. В ругательствах Сергея прошла целая палитра эмоций – от злости и ненависти до презрения и снисходительности. Со стороны Виталика же чувствовались только неуверенность и страх.

Наконец Давид в последний раз хлопнул в ладоши:

– Баста. Теперь у меня ко всем небольшая просьба: ничего не говорить в течение следующего часа. Просто помолчать. При крайней необходимости общаться можно жестами – но только при крайней необходимости. А лучше просто побыть наедине с собой. Все. Час пошел.

Молчать было несложно. Я отошел от костра и направился в степь. Усиливался ветер, не холодный, но и не такой теплый, как утром. Под его порывами забавно дрожали кустики тонкой жесткой травы – то мелко, как от холода, то раскачиваясь сильнее и словно резонируя с каждым дуновением.

«Интересно, что я должен понять за этот час молчания? – Думал я, – или этот час не для нас, а для Виталика с Сергеем? После нескольких минут непрерывной ругани тишина может в самом деле сильно подействовать на психику. Возможно, эти пресловутые практики – просто психологические упражнения и опыты».

Я поймал себя на мысли, что мне нужно освободиться от чего-то – почти материального – внутри. Хотелось какой-то ментальной рвоты. После того, как тебя вырвет, ты становишься чуть больше собой – на тот объем инородной субстанции, что ушла с блевотиной. Приходит опустошение, освобождение, легкость.

Впереди в траве послышался шорох, выскочил тушканчик – забавный зверек с длинным хвостом – и быстро, по непредсказуемой траектории (путая следы?), упрыгал прочь. Мне вдруг захотелось домой, в Москву. Я вспомнил, как только три дня назад виделся с Соней, странноватой девушкой, которую до сих пор не мог разгадать. Хотелось снова увидеться с ней. Светлые джинсы. Белая кожаная сумочка… Белая кожаная сумочка… Выхваченная из памяти контрастная картинка – словно яркий слайд диафильма. Белая кожаная сумочка в левой руке девушки. Белая кожаная сумочка в свете фар взлетает в воздух и улетает в темноту. В никуда. В небытие. Улетает, чтобы исчезнуть навсегда. Почему же она снова оказалась в руках Сони? На ее коленях, на светлой джинсовой материи? Я сел на землю и обхватил голову руками. Вызвать бы рвоту… Выблевать из себя все – спазмами, еще и еще… Зазвенел колокольчик. Откуда здесь колокольчик? Я оглянулся назад. Три фигуры у костра. Две одинокие фигуры в степи. Снова прерывистый – в промежутках между гудящими порывами ветра – звук колокольчика. «Чертовы шаманы…» Кто говорил о шаманах? Почему я сейчас это вспомнил? Вскочив на ноги, я побежал вперед.

Глава 9

Ветер слезил глаза, гудел в ушах. Хотелось пробежать всю степь, проникнуть через нее в какое-то новое пространство. Но метров через сто я остановился, огляделся по сторонам и зашагал назад, к костру.

Час прошел. Все снова собрались у костра.

– Пусть этот час останется с вами. – Прервал общее молчание Давид, – мы ничего не будем говорить о том, что происходило в течение этого времени.

– Но зачем нужно было ругаться? –