Восточный ветер – Западный ветер - Перл С. Бак

мое, в этом мире у женщины есть только один путь – угождать мужу любой ценой. И хотя мне невыносимо видеть, как пропадают результаты моих трудов, отныне ты принадлежишь не нашей семье, а мужу. У тебя нет другого выбора, кроме как исполнять его желания. Однако не спеши! Попробуй еще раз его соблазнить. Приложи все усилия. Оденься в нефритово-зеленый и черный. Используй аромат водяных лилий. Улыбайся – не вызывающе, а застенчиво, словно даря обещание. Если он смеется, будь весела. Можешь даже на миг коснуться его руки. Если и это не поможет, останется только уступить его желанию.

– Разбинтовать ноги? – прошептала я.

Мама некоторое время молчала.

– Да, – наконец устало произнесла она. – Сними бинты. Времена изменились. А теперь ступай.

И она отвернулась к стене.

6

Как рассказать тебе, сестра, о той тяжести, что сдавила мне сердце?

Утро моего отъезда выдалось пасмурным и тихим. Близился конец десятого месяца, когда пожелтевшие листья начинают мягко падать на землю, а бамбук дрожит в морозном воздухе на восходе и закате солнца. Я бродила по дворам, задерживаясь в тех местах, которые больше всего любила: мне хотелось воскресить и запечатлеть в памяти их красоту. Я остановилась возле пруда, слушая, как легкий ветерок шелестит сухими коробочками и листьями лотоса. Затем целый час просидела в третьем дворе под узловатыми ветвями можжевельника, который вот уже три столетия растет в каменистом саду. Я сорвала ветку вечнозеленой нандины во дворе у главных ворот и полюбовалась ярко-красными ягодами на фоне темно-зеленых листьев. Наконец, чтобы взять с собой напоминание о красоте здешних двориков, я выбрала восемь горшков с хризантемами. В эту пору они находились на пике совершенства, и я решила, что красные, золотые и бледно-лиловые оттенки немного скрасят наготу нового дома.

Итак, я вернулась к мужу…

Когда я вошла в маленькую прихожую, его не было дома. Служанка сообщила, что хозяина вызвали на рассвете по срочному делу и она не знает куда. Я тщательно расставила хризантемы в гостиной, надеясь добиться наилучшего эффекта и удивить мужа. Однако, несмотря на все старания, результат меня разочаровал. В старом саду, на фоне резных черных дверей, цветы блистали великолепием; здесь же, среди беленых стен и желтой краски, их красота поблекла и приобрела налет искусственности.

Увы, так было и со мной! Я надела нефритово-зеленые атласные брюки и черный бархатный жакет без рукавов. Я украсила волосы нефритом и ониксом, а в уши вставила нефритовые серьги. На ногах у меня были туфли из черного бархата, искусно расшитые мелким золотым бисером. Я научилась у Ламэй, четвертой жены отца, добиваться соблазнительной белизны щек, наносить капельку киновари на нижнюю губу и умащивать ладони. Словом, в тот первый вечер после возвращения я не жалела усилий, чтобы понравиться мужу.

Одевшись, я села ждать, когда с порога донесется звук его шагов. Если бы я могла отдернуть алую занавеску и предстать перед ним в приглушенном свете старинной китайской комнаты, возможно, мое намерение увенчалось бы успехом. Однако мне предстояло на нетвердых ногах спуститься по скрипучей лестнице и встреться с ним в гостиной. Там ничто не могло мне помочь. Я была всего лишь милой безделушкой – совсем как хризантемы.

Муж пришел домой поздно и выглядел очень уставшим. К тому времени моя собственная свежесть увяла, и, хотя он поздоровался со мной достаточно любезно, его взгляд тут же скользнул мимо. Он попросил служанку поторопиться с ужином, потому что весь день провел с больным и с самого утра ничего не ел.

Мы ужинали в молчании. Едва сдерживая слезы, я с трудом глотала пищу, а муж, торопливо покончив со своим рисом, хмурился над чашкой чая и время от времени вздыхал. Наконец он устало поднялся.

– Пойдем в гостиную.

Когда мы сели, он рассеянно спросил меня о родителях, однако было заметно, что ответы ему не интересны. В конце концов я оставила попытки увлечь его разговором. Сперва он даже не заметил моего молчания. Затем встрепенулся и сказал уже ласковее:

– Пожалуйста, не обращай на меня внимания. Я искренне рад, что ты вернулась. Просто сегодня я целый день боролся с суевериями и откровенной глупостью – и потерпел поражение. Не могу думать ни о чем другом. И спрашиваю себя: сделал ли я все, что в моих силах? Все ли доводы использовал, чтобы спасти человеческую жизнь? Чем больше я об этом размышляю, тем больше убеждаюсь, что сделал все возможное, – и тем не менее проиграл!

Помнишь семейство Юй? Они живут возле Барабанной башни. Их Вторая жена сегодня пыталась повеситься. Видимо, больше не смогла выносить ехидный язык свекрови. Они послали за мной, и заметь: я мог ее спасти! Женщину обнаружили через считаные мгновения после того, как затянулась веревка. Я быстро подготовил все необходимое, но тут явился их престарелый дядюшка, торговец вином. Старый господин Юй, как ты помнишь, умер, и теперь виноторговец глава семьи. Он влетел взбешенный и потребовал применить традиционные средства. Отправил за священниками, чтобы те били в гонг и призвали душу женщины обратно. А собравшиеся родственники опустили бездыханную девушку – бедняжке не было еще двадцати – на пол и поставили на колени, после чего заткнули ей нос и рот ватой и обвязали лицо тканью!

– Но ведь… – неуверенно начала я, – таков обычай. Так всегда поступают. Часть души уже вырвалась наружу, и, чтобы удержать оставшуюся, необходимо заткнуть отверстия.

Мой муж, в волнении ходивший по комнате, резко остановился и, сжав губы, сердито посмотрел на меня. Я слышала его учащенное дыхание.

– Что? – воскликнул он. – И ты туда же!

Отпрянув, я испуганно прошептала:

– Она умерла?

– А ты не умерла бы, если бы тебя долгое время держали вот так?..

С этими словами он обхватил мои запястья одной рукой и с силой прижал к лицу платок, закрыв нос и рот. Я высвободилась и сорвала ткань. Муж рассмеялся грубым, как собачий лай, смехом и сел, обхватив голову руками. Воцарилась до боли гнетущая тишина. Хризантемы, которые я с такой тщательностью расставила в комнате, остались незамеченными.

Я в легком испуге смотрела на мужа. Возможно, он все-таки прав?

Тем вечером я с грустью убрала нефритовые украшения в серебряную шкатулку и сняла атласные одежды. Я начала понимать: все, чему меня учили, неправильно. Мой супруг не из тех, для кого женщина является таким же чувственным раздражителем, как запах цветка или трубка с опиумом. Ему недостаточно внешнего изящества и красоты. Я должна научиться