Ноттингем - Лина Винчестер

место. А я больше не хочу бороться за ее поощрение, я просто хочу заниматься спортом и не идти на занятие как на казнь, думая, унизят меня сегодня за мой внешний вид и способности или нет. Я хочу работать в команде со здоровой атмосферой, а тренер Кинни, к сожалению, синоним яда. Проблема в ней, и у меня нет ни желания, ни сил, ни стокгольмского синдрома, чтобы бороться за возвращение в группу поддержки.

– Спасибо, но я уже в команде.

– Команда по бегу? – она усмехается. – Не глупи. Это скучно и быстро тебе надоест.

Пожав плечами, я разворачиваюсь и ухожу. Мои губы расплываются в широкой улыбке. Я чувствую себя свободной, словно пришла на финиш не второй, а первой.

Глава 31

В день зимнего бала у меня более чем приподнятое настроение. Во-первых, совсем скоро Рождество. Во-вторых, до отъезда Фелисити остаются считаные дни. В-третьих, Каллум Брайт действительно оставил меня в покое. И самое главное: я иду на бал со своим парнем. Я до последнего боялась, что Сойер решит исполнить данное Мишель обещание и пойдет с ней на бал в уплату долга за десерты из «Пинки-Милки» для книжной ярмарки, но Мишель сказала, что ни за что не пойдет на бал с парнем в отношениях, которые мы с Сойером совсем не скрывали.

Я кружу вокруг чехла с платьем, словно коршун. Всю ночь мне снились кошмары, как Фелисити изрезала мой наряд и залила красной краской. Сон был настолько реалистичным, что посреди ночи я решила подпереть дверь стулом, чтобы Фелис не смогла прокрасться в комнату, пока я сплю.

Но сейчас все идет гладко. Макияж выходит идеальным, стрелки рисуются ровно с первого раза, а завитые локоны получаются пышными и упругими.

– Милая, поешь что-нибудь, – просит мама, заглядывая в комнату, когда я предусмотрительно обклеиваю ступни пластырем, чтобы избежать мозолей. – Если ты, не дай бог, снова решишь поэкспериментировать с алкоголем, то хотя бы не на голодный желудок.

– Я не буду пить алкоголь, мам, обещаю.

Мои обещания в этом доме уже давно стали синонимом слова «чушь», даже несмотря на то, что я сейчас говорю искренне.

– Если поем, то боюсь, что живот раздуется, – отвечаю я, приклеивая очередной пластырь. – Хочу, чтобы все прошло идеально, а после бала плотно поем, честно.

– Так и знала, что ты это скажешь. Я сделала тебе твою любимую слизь, выпей хотя бы ее, – это мама про мой любимый фреш из яблока и сельдерея. – Принести?

– Спасибо, но чуть позже.

Достав из чехла платье, я надеваю его с благоговейным трепетом. Шелковый подол приятно скользит по ногам, а бисер на лифе переливается красивым узором. Я влезаю в туфли, брызгаю на шею любимыми персиковыми духами и смотрю на время. Я собралась на пятнадцать минут раньше, это на меня непохоже.

Назойливая мысль о том, что стоит ждать подвоха, потому что все идет слишком гладко, преследует меня.

Взяв со стола телефон, я пишу Сойеру.

Райли:

Пожалуйста, скажи, что с тобой все в порядке. Мне снова тревожно.

Сойер:

Обещаю не ехать к тебе на встречу на велосипеде, ни одна машина не успеет сбить меня, потому что я живу в соседнем доме.

Успокоившись, я спускаюсь на первый этаж. Увидев меня, родители ахают, и мамины глаза мгновенно наполняются слезами.

– Какая ты красивая, – шепчет она. – Похожа на невесту.

– Ты… Ты… – шмыгнув носом, папа прочищает горло. – Это моя дочь!

– Ты никогда не умел делать комплименты, Итан.

Рассмеявшись, я обнимаю родителей. Мама отстраняется почти сразу, боясь, что помнется подол платья.

– Сойер скоро придет, – говорит она, глядя на время. – Иди на кухню и выпей эту гадость, только надень фартук, а то, как назло, случайно испачкаешься.

В кухонном проходе я сталкиваюсь с Фелис, на ней белый брючный костюм, в котором она выступала в роли Джульетты, только вместо перепачканного кукурузным сиропом корсета надет топ. Светлые волосы заплетены в стиле Дейенерис Таргариен, и мне становится смешно, потому что на фотографиях с прошлогоднего зимнего бала у меня точно такая же прическа.

– Отлично выглядишь, – искренне говорю я.

– Спасибо, ты тоже.

Я прохожу в кухню и надеваю фартук под пристальным взглядом Фелис. Порой она смотрит на меня так долго и внимательно, словно пытается запомнить движения, осанку и походку.

– Хочешь сказать что-то еще? – спрашиваю я, поднося к губам высокий стакан, почти до краев наполненный густым ярко-зеленым фрешем.

– Да, – тут же отвечает она, нервно притопывая ногой.

Воцаряется долгое молчание, и я вскидываю брови в немом вопросе. Взгляд Фелис бегает по кухне, словно она потеряла что-то важное.

Раздается звонок в дверь, и в животе появляется приятное щекотное чувство от скорой встречи с Сойером.

– Прости меня, Райли, – вдруг говорит Фелисити, глядя мне в глаза, и ее голос звучит на удивление искренне. – За все.

Я успеваю лишь моргнуть, как она поспешно уходит. Что это было? Господи, ну почему от извинений этой девушки мне становится только тревожней?

Живот урчит от голода, и я делаю пару больших глотков фреша, который, как всегда, кажется мне до жути вкусным. День настолько хороший, что даже привычная яблочная кислинка превращается в сладость. Я делаю еще один глоток, и стакан замирает у моих губ.

В кухне появляется Сойер. Чертовски красивый, как всегда. Он ненавидит костюмы, поэтому я знала, что не стоит ждать смокинг с белой рубашкой, в которых парням принято появляться на зимнем балу Ноттингема. Не изменяя себе, Сойер выбрал темные джинсы, приталенную черную рубашку, которую не стал заправлять и закатал рукава. На его запястье сидит моя резинка лаймового цвета, а в руках коробочка с корсажем. И я точно знаю, что там белая орхидея, потому что я выбрала ее сама, как и бутоньерку для Сойера.

– Что приготовила сегодня на ужин, милая? – спрашивает он, разглядывая надетый на мне фартук.

– Стейки, салат и вишневый пирог на десерт, – отвечаю я, делая еще пару глотков. – Как прошел день на работе, дорогой?

– Босс опять придирается. Дети уже спят?

Не выдержав, я прыскаю со смеху и проигрываю в этой ролевой игре. Отставив стакан, я развязываю фартук и снимаю. Сойер замирает, а его грудная клетка резко поднимается от глубокого вдоха. Я замечаю, как дергается его кадык, когда он тяжело сглатывает. От такой реакции я чувствую себя красивее, чем когда-либо. Лицо Сойера вдруг становится серьезным, пока он разглядывает меня с головы до ног, чуть задерживаясь в зоне декольте, и от его