Ноттингем - Лина Винчестер

– Господи. – Присвистнув, Сойер обхватывает обеими руками руль. – Поехали домой, я хочу сжечь твой стеллаж с книгами, эти сюжеты ломают твою психику.

– Ты спросил про самый худший вариант, я ответила.

Потирая лоб, я откидываюсь на спинку сиденья. Сойер тяжело вздыхает и подается ближе. Он кладет ладонь на мою щеку и слегка улыбается. Это раздражает меня, потому что он словно не понимает, насколько все серьезно.

– Не подумай, что я не хочу этого. Меня делает счастливой сама мысль о том, что нам не придется расставаться. Но мне страшно, вдруг ты делаешь большую ошибку, о которой будешь жалеть всю жизнь? За время нашей дружбы я испортила много твоих вещей: портила твое настроение, ломала игрушки, капала соусом на одежду, случайно разбивала экран твоего телефона. Не хочу, чтобы в этот список вошло еще и твое будущее.

– Райлс, услышь меня. Все это время я твердил, что не могу определиться между двумя разными направлениями. Мне нужны хороший университет и возможность получить грант или стипендию. Я уверен, что в Бернардино смогу получить такую возможность. Это ты с детства грезила одним университетом и даже купила футболку с эмблемой «Орлов», потому что видишь себя частью их спортивной команды. Если бы ты решила бросить это, свою мечту с детства, тогда на мне лежала бы ответственность за твой выбор, но в нашем случае все иначе. Ты понимаешь это? Пожалуйста, скажи «да» и не добавляй в список поломанных вещей мою психику.

Сойер поглаживает мою щеку большим пальцем, и это действие работает как успокоительное.

– Кажется, да.

– Как себя чувствуешь? – Он внимательно рассматривает мое лицо. – Аллергия или ложные симптомы от паники?

Поморщив нос, качаю головой:

– Не заставляй меня отвечать и выглядеть дурой. Могу грудь показать, если хочешь, только не спрашивай больше об этом, ладно?

Рассмеявшись, он сокращает последние дюймы между нами и целует. Ладонь Сойера ложится на мое бедро, прямо у края юбки. Несмотря на приоткрытое окно, мне становится жарко, и дело не во включенной печке. Я веду пальцами по его плечам, касаюсь шеи и зарываюсь в его волосы на затылке.

Его губы на вкус как шоколадное мороженое, которое мы ели на десерт. Меня влечет в Сойере абсолютно все: запах, голос, движения, взгляды и прикосновения. Он мой личный сорт Эдварда Каллена, если это можно так назвать. И я не пойму, то ли я настолько очарована им, то ли он просто знает, как нужно прикасаться ко мне, чтобы я трепетала всем телом. Я чувствую это приятное волнение даже от самых простых жестов, когда он держит меня за руку и поглаживает большим пальцем мои костяшки. Когда просто сидит рядом и касается моего плеча своим. Но когда он, как сейчас, сжимает внутреннюю сторону моего бедра и медленно ведет руку вверх, я буквально скулю что-то нечленораздельное, что заставляет Сойера усмехнуться прямо в мои губы.

– Прошу, скажи, что на этот раз у тебя есть презервативы.

Он кивает. Мне стыдно от того, что я с трудом сдерживаю радостный вскрик. Мысленно ставлю галочку записаться к гинекологу и выписать противозачаточные.

Оглянувшись по сторонам, я убеждаюсь, что вокруг ни души. Сняв куртку, позволяю Сойеру потянуть меня за собой на водительское сиденье. Оказавшись на его коленях, я понимаю, что даже если он что-то скажет, я вряд ли услышу из-за оглушающего стука своего колотящегося сердца.

Одной рукой Сойер обхватывает меня за талию, а второй тянется к рычагу, чтобы опустить спинку кресла. По тому, как дергается его плечо снова и снова, я понимаю, что у нас возникли трудности.

– С этим будут проблемы, – говорит он. – Зато нашли то, что нужно починить.

– Справимся и так, – отмахиваюсь я. – Но, наверное, для начала надо было снять колготки. Погоди.

Приподнимаюсь, чтобы пересесть, но бьюсь макушкой о крышу. Не скрывая усмешки, Сойер заботливо поглаживает меня по голове.

– Может, на заднее сиденье? – спрашиваю я. – Ляжем, и все.

– Во мне шесть с лишним футов роста, Гномик, боюсь, я выйду из этой машины инвалидом. Либо открыть дверь, но на улице немного прохладно.

Глянув на падающие хлопья снега, я тяжело вздыхаю.

– Не мог бы ты в следующий раз работать над автобусом или, на худой конец, катафалком?

Переглянувшись, мы замолкаем и вдруг начинаем смеяться. Такое чувство, что все против нас, но я рада, что между нами нет неловкости и ощущения, будто делаем что-то неправильное. Нам просто не везет.

– У нас все еще есть соседнее сиденье.

Сойер откидывает затылок на подголовник кресла.

– Я не хочу так, Райлс.

– Слишком круто для секса на пассажирском сиденье?

Опустив край моей задравшейся юбки, он поправляет мой свитер.

– Не здесь, не так. – Протянув ладонь, Сойер ловит выбившуюся из моего хвоста прядь волос и заправляет за ухо. – К тому же не уверен, что смогу продать эту машину, если мы займемся здесь сексом.

– У меня сейчас два варианта: либо расплакаться, либо выдать шутку про дорогую санобработку от пятен. – Шмыгнув носом, я подхватываю шнурки капюшона его толстовки. – А говорил, что не настолько сентиментален.

– Сам не знал до этого момента. У нас будет много возможностей, даже больше, чем мы рассчитывали.

Не могу поверить, что, если все пойдет хорошо, мы действительно будем учиться рядом, видеться каждый день и мне не придется рыдать из-за расстояния.

– Кстати, о сентиментальности. – Сойер стягивает с моих волос лаймовую резинку. – Это мое.

– Знаешь, что пугает? – шепчу я, наблюдая, как он возвращает пружинку на свое запястье. – Все слишком хорошо.

– Мы только что поняли, что не созданы для зимнего секса в машине. В этом нет ни черта хорошего.

Закатив глаза, я цокаю.

– Ты понял, о чем я. Когда все так хорошо, что-то обязательно пойдет не так.

– Теория из твоих книг?

– Жизни.

– Тогда лучше думай о книгах, большинство из них заканчиваются хеппи-эндами. А теперь, не делая лишних движений, проваливай с моих коленей, Райлс, потому что это самая настоящая пытка. Серьезно.

Ойкнув, я быстро приподнимаюсь и снова ударяюсь головой о крышу, но в этот раз удар мягкий, потому что Сойер придерживает ладонь на моей макушке, страхуя от очередной шишки. Он всегда это делает, бережно и ненавязчиво оберегает меня от ударов и падений, и я до безумия влюблена в эти мелочи.

* * *

Сойер довозит меня до дома, где на крыльце, как сторожевой, уже стоит мой папа. Крепко зажмурившись, я съезжаю вниз по сиденью.

– Я забыла включить звук на телефоне после постановки. Готова поспорить, что