Вся правда о Муллинерах - Пэлем Грэнвил Вудхауз

Глэдис Бингли еще пыталась побороть безнадежность.

— Ты не думаешь, что хороший мастер по парикам сумеет что-то сделать?

— Мастер по парикам мог бы присобачить мех на пролысины, — признал Ланселот. — Но как быть с ухом?

— Хирург-косметолог? — намекнула Глэдис.

Ланселот покачал головой.

— Дело же не просто в его внешности, — сказал он, — а в его личности. Самый скверный психолог при виде Уэбстера сразу поймет, что он такое: крутой кот и незаконопослушный гражданин.

— Когда должен приехать твой дядя? — спросила Глэдис после паузы.

— В любую секунду. Он уже, наверное, сошел на берег. Не понимаю, почему его еще нет.

Тут из прихожей донесся шлепок, возвестивший, что в почтовый ящик на двери брошено письмо. Ланселот понуро направился туда. Несколько секунд спустя Глэдис услышала удивленное восклицание, и он вбежал в студию, держа в руке развернутый листок.

— Только послушай, — сказал он. — От дяди Теодора.

— Он в Лондоне?

— Нет. В Гэмпшире. В поместье Уиддрингтон-Мэнор. И что самое главное, он пока не хочет видеть Уэбстера.

— А почему?

— Сейчас я прочту тебе, что он пишет.

И Ланселот прочел следующее:

Уиддрингтон-Мэнор,

Боттлби-в-Долине,

Гэмп.

Дорогой Ланселот!

Без сомнения, тебя удивит, что я не поспешил приветствовать тебя сразу же по возвращении на родные берега. Объяснение в том, что я гощу по вышеуказанному адресу у леди Уиддрингтон, вдовы покойного сэра Джорджа Уиддрингтона, кавалера ордена Британской империи, и у ее матушки, миссис Пултни-Бенкс, с коими я познакомился на пароходе, когда возвращался домой.

После довольно-таки унылых окрестностей Бонго-Бонго я нахожу наши английские сельские пейзажи очаровательными и обретаю здесь приятный отдых и покой. Леди Уиддрингтон и ее матушка воплощение доброты и, особенно первая, мои постоянные спутницы в прогулках по рощам и лугам. Нас чрезвычайно сблизила присущая нам обоим любовь к кошкам.

И это, мой милый мальчик, подводит меня к теме Уэбстера. Как ты без труда себе представишь, я очень хочу вновь его увидеть и заметить все свидетельства любовных забот, которые, не сомневаюсь, ты изливал на него в мое отсутствие, но мне не хотелось бы, чтобы ты отослал его ко мне сюда. Дело в том, что леди Уиддрингтон, хотя и обворожительная женщина, видимо, совершенно лишена умения разбираться в кошках. Она заботливая владелица абсолютно невозможного оранжевого животного по кличке Перси, чье общество, несомненно, будет претить Уэбстеру с его высокими принципами. Когда ты узнаешь, что не далее как прошлой ночью указанный Перси устроил рукопашную — очевидно, из наихудших побуждений — с трехцветным дюжим котом прямо под моим окном, ты поймешь, что именно я имею в виду.

Мой отказ воссоединиться с Уэбстером здесь, боюсь, ставит в тупик мою любезную хозяйку, которой известно, как мне его не хватает, но я должен быть тверд.

Посему храни его, мой дорогой Ланселот, пока я самолично не приеду за ним, дабы увезти его в тихий сельский приют, где я намерен провести закат моих дней.

С наилучшими пожеланиями вам обоим

Твой любящий дядя

Теодор.

Глэдис Бингли была само внимание и, когда Ланселот дочитал письмо, испустила вздох облегчения.

— Ну, это дает нам отсрочку, — сказала она.

— Да, — сказал Ланселот, — отсрочку, чтобы проверить, не сумеем ли мы пробудить в этом животном хотя бы отзвуки былого достоинства. С этой минуты Уэбстер — под домашним арестом. Я отвезу его к ветеринару с требованием, чтобы его вынудили вести простую здоровую жизнь. В окружении чистых помыслов, вдали от искушений, рано ложась, вкушая незатейливую пищу, сидя на строго молочной диете, он, возможно, вновь станет самим собой.

И примерно недели на две в студии сына моего кузена Эдварда на Ботт-стрит, Челси, вновь воцарилось подобие безмятежности. От ветеринара поступали ободряющие известия. Он утверждал, что в характере и наружности Уэбстера заметны значительные перемены к лучшему, хотя, прибавил он, ему бы не хотелось повстречаться с ним ночью в пустынном переулке. А затем в одно прекрасное утро пришла телеграмма от дяди Теодора, которая заставила Ланселота в недоумении сдвинуть брови.

Она гласила следующее:

По получении немедленно приезжай Уиддрингтон-Мэнор визитом неопределенный срок точка Сожалению обстоятельства требуют невинного обмана двоеточие по прибытии помни запятая ты мой поверенный и приехал обсудить со мной важные семейные дела точка Объясню подробно запятая когда увидимся запятая но будь уверен запятая мой милый мальчик запятая я не просил бы запятая не будь это абсолютно необходимо точка Не подведи меня точка Привет Уэбстеру точка.

Кончив читать это таинственное послание, Ланселот поглядел на Глэдис, подняв брови. К несчастью, большинству художников присущ некоторый материализм, толкающий их делать нехорошие выводы из подобных телеграмм, и Ланселот не был исключением из правил.

— Старикан пропустил лишнего, — был его вердикт.

Глэдис — женщина, а потому более возвышенная духовно — не согласилась.

— По-моему, — сказала она, — больше похоже на то, что он спятил. Зачем ему понадобилось, чтобы ты изображал адвоката?

— Он обещает объяснить подробно.

— А как вообще притворяются адвокатами?

Ланселот задумался.

— Адвокаты сухо покашливают, это я знаю твердо, — сказал он. — И еще, думается, они часто прижимают кончики пальцев друг к другу и говорят о процессе Корона против «Биггс лимитед», о вчинении исков, о совершении неправомерных актов и тому подобном. По-моему, у меня получится неплохо.

— Ну, если ты решил поехать, так начинай практиковаться.

— Разумеется, решил, тут нет никаких сомнений, — сказал Ланселот. — У дяди Теодора большие неприятности, это ясно, и мое место рядом с ним. Если все пройдет хорошо, возможно, я успею нагреть его до того, как он увидит Уэбстера. Примерно сколько нам потребуется, чтобы пожениться с удобствами?

— По меньшей мере пять сотен.

— Учту, — сказал Ланселот, сухо покашливая и прижимая кончики пальцев друг к другу.

Ланселот уповал, что по прибытии в Уиддрингтон-Мэнор первым, кого он там встретит, будет его дядя Теодор, который объяснит все подробно. Однако когда дворецкий проводил его в гостиную, там находились только леди Уиддрингтон, ее матушка, миссис Пултни-Бенкс, и ее кот Перси. Леди Уиддрингтон протянула ему руку для пожатия, миссис Пултни-Бенкс кивнула из глубины кресла, в котором сидела, укутанная шалями, но когда Ланселот направился к коту Перси с целью дружески почесать его за правым ухом, тот холодно и злобно покосился на него уголком глаза и, чуть попятившись, точно рассчитанным взмахом лапы со стальными когтями содрал дюйм кожи с его ладони.