Избранное - Нора Георгиевна Адамян

Главное начальство, Варламову, замечают меньше. Анна Васильевна, в черном пальто с меховым воротником, неотличимо похожа на несчетное количество москвичек среднего возраста. Она торопливо пробирается через толпу, и только очень искушенные меняльщики, не раз побывавшие у нее в кабинете, значительно кивают ей вслед и озабоченно крутят головами.

Зато почти все знают секретаршу Мусю, тонконогую блондинку, главную хозяйку приемной.

В неуютных, забитых посетителями клетушках бюро обмена Муся живет своей независимой жизнью.

— Это что за шум? — громко и повелительно кричит она, отрываясь от телефонной трубки. — А ну, выйдите все в коридор! Кого вызову, тот войдет.

Значительные, серьезные люди, делающие в жизни большое, полезное дело, испуганно затихают, но стараются удержаться в приемной.

— Пока не освободите помещение, приема не начну. Понятно?

И, дождавшись, пока последний человек нехотя выбирается в коридор, Муся продолжает телефонный разговор:

— Это я тут, по работе. Да. Но я не в восторге. Как тебе сказать… По многим соображениям… Ну?

Эту беседу не всегда прерывал даже звонок из кабинета начальника. Щуря большие карие глаза, Муся без предупреждения откладывала трубку, открывала дверь в кабинет, выслушивала распоряжение и снова продолжала:

— Я отвлеклась на минутку. Так что ты предлагаешь? Ну это как сказать…

Потом властно кричала в коридор:

— Пушков здесь? Карягина здесь? Проходите. Остальных вызову, когда придет время. Не толпитесь в дверях. Кто вам назначил? Анна Васильевна? А мне неизвестно. Вот так и неизвестно. И не толпитесь у стола.

Она охотнее всего говорила посетителям «нет».

— Нет, Крачевский сегодня не будет принимать.

— Нет, ваших бумаг у меня нет.

— Нет… нет…

Как-то Александр Семенович попробовал внушить Мусе иные нормы поведения. Но она его сразила твердой убежденностью в своей правоте:

— Если я буду добрая и тактичная, они вас по кусочку разнесут. Позволишь в приемной постоять — через минуту все в кабинете будут. Вам же работать не дадут.

Когда Муся уходила в отпуск, ее заменяла машинистка Зоя. За весь месяц Александр Семенович ни разу не смог пообедать. Зоя беспомощно разводила руками:

— Идут, и все. Не силой же их оттаскивать.

Авторитетов для Муси не было. С начальством она держалась независимо. Александр Семенович никак не мог понять, что придает Мусе такую непогрешимую уверенность в себе: богатство внутреннего мира или отсутствие воображения?

Но бумаги у нее содержались в строгом порядке, поручения она выполняла толково, никогда ничего не забывала.

И сегодня, едва Александр Семенович снял пальто, в дверях появилась вертлявая Мусина фигурка.

— В двенадцать часов депутатская комиссия. Папку с делами я вам на стол положила. Принимать будете?

Впереди был обычный рабочий день. Его хорошо начинать, отрешившись от своего, личного, со свежей головой и спокойными руками.

Сегодня это не получалось. Уже больше недели сын не давал о себе знать. Дома у молодых телефона не было. Александр Семенович мог позвонить Володе на службу, но не хотел услышать быстрый, точно смущенный голос: «Да, папа, у нас все в порядке. Что у тебя слышно?» — «Да вроде тоже все в порядке». Потом мальчик помолчит, подождет, не спросит ли отец про Ирину. А он, на этот раз, не спросит. И вообще не позвонит. Могли бы и сами когда-нибудь догадаться.

И еще что-то неприятное связывалось с нынешней депутатской комиссией. Александр Семенович не мог понять своего отношения к делу Салтанова. То ему хотелось, чтоб все уладилось, потому что это будет приятно Гале, то он вдруг раздражался: для чего создавать жизненные удобства этому плюгавому?

Слышно было, как Муся наводит порядок.

— Кто Филатов? Вы Филатов? А где ваш сменщик? Ну, с кем меняетесь? Остальные выйдите из приемной. Я не могу в таком шуме работать. Как это вы один? Не меняетесь, что ли?

Ей негромко отвечали, и снова раздавался окрик:

— Какое может быть необычное дело? У нас принимают по обычным делам.

Александр Семенович открыл дверь и пригласил в кабинет пожилого человека. Посетитель сел на стул, расстегнул пальто и сказал:

— Я знаю, что все равно ничего не выйдет, хотя это противно здравому смыслу. Фамилия моя Филатов. Пенсионер. Педагог.

Александр Семенович просмотрел папки на столе.

— Не ищите, — сказал Филатов, — не меняюсь. Хочу отдать сорок метров жилой площади и не могу. Не берут. Никому не нужно.

— Какое же у вас дело ко мне? — спросил Александр Семенович.

— Ищу человека со здравым смыслом, — желчно сказал Филатов. — Покойный отец мой, известный в свое время присяжный поверенный, занимал квартиру в пять комнат. Семья была большая. А теперь остались жена да я. Старики умерли, дети разъехались. Пять комнат нам с женой ни к чему…

Он посмотрел на Александра Семеновича, тот молчал.

— Я не могу просто сдать излишек. Жена у меня человек больной, нервный. Она никогда не жила в коммунальной квартире. Еще ведь неизвестно, какие люди въедут.

— Чего же вы хотите?

— Хочу двухкомнатную квартиру в любом районе. Думал сменяться — говорят, нельзя. Можно менять только на равноценную площадь. Это же, простите, полная чепуха. Для чего же тогда менять? Пошел в райсовет, предложил забрать мою квартиру и дать мне взамен двухкомнатную. Говорят, можем дать только по существующей норме — одну комнату на двоих. Позвольте, одна комната меня не устраивает. Тогда живите в пяти. Логично?

— Я-то что могу для вас сделать? Ведь у нас только бюро обмена.

— Никто ничего не может, — сказал старик, — вот вы здесь сидите, меняете равноценные на равноценные, простите меня, конечно, я не лично вас имею в виду, но ведь это воду в ступе толочь! Если Моссовет злоупотреблений опасается, то сами займитесь этим делом. Найдите многосемейных, а мне предоставьте площадь по моим требованиям. Я так понимаю ваши задачи.

Он ушел недовольный. Александр Семенович ничего не мог ему обещать. Дело было не таким простым, как представлялось Филатову. Квартиру он мог получить в одном из новых районов, где шло большое строительство, а дом его находился в самом центре. Разные райсоветы, разные ведомства, которым всегда трудно договориться между собой.

«Опять придется идти в Моссовет к Гущину», — без всякого удовольствия подумал Александр Семенович. С Гущиным они были в добрых отношениях, и тот, на правах хорошего знакомого, зачастую отчитывал Александра Семеновича: «И откуда только эти дела вытаскиваете? И себе и нам морока».

А выслушивать даже дружеские замечания Александру Семеновичу было трудно.

День начался с решенного дела. Муся впустила следующих посетителей.

В половине двенадцатого Александр Семенович выглянул в приемную. Муси на