Золотой человек - Мор Йокаи

Дунай вплоть до самой Братиславы надежно сковало льдом, так что в любом месте можно было безбоязненно переправиться с берега на берег. Однако, чтобы попасть из Комарома в Уй-Сёнь на противоположном берегу, следовало проделать немалый обход вокруг мыса острова: там множество отмелей, где летом моют золото, и лед в этих местах, как правило, ломкий и сквозь ледяные завалы нелегко пробраться.

Тимар заранее прикинул путь: как только он увидит моношторский холм, на вершине которого стоит его летний дом, - пойдет прямо в том направлении.

Однако непредвиденное обстоятельство смешало его планы: выпал туман. Тимар рассчитывал на звездную ночь, а Дунай встретил его легкой дымкой, которая - стоило ему спуститься на лед - сгустилась в непроглядную мглу.

Прислушайся Тимар к голосу рассудка, он должен был бы сразу же повернуть обратно и попытаться выйти на берег, но он отринул доводы рассудка, решив перейти Дунай во что бы то ни стало.

Ночь выдалась темная, а Дунай выше острова достигает наибольшей своей ширины, и ледовое поле там трудно проходимо. Взгромоздившиеся одна на другую льдины длинными валами пересекают реку поперек и наискось; кое-где мощные ледяные глыбы, вздымаясь над неровной ледяной поверхностью, образуют причудливые горные хребты.

Обходя эти заторы, Тимар обнаружил, что заблудился в тумане. На его карманных часах пробило три четверти третьего, он шел уже больше часа и давно должен был очутиться на другом берегу; значит, он сбился пути.

Тимар прислушался: в ночи царила глухая тишина. Не приходилось сомневаться, что он не только не приблизился к деревушке на противоположном берегу, но еще больше отдалился от нее.

Даже собачьего лая и то не было слышно.

Тимар подумал, что, должно быть, идет вдоль Дуная вместо того, чтобы пересечь его, и решил изменить направление. Дунай даже в самом широком месте не более двух тысяч шагов шириною, и если все время идти в одном направлении, рано или поздно уткнешься в берег.

Только ведь ночью, да еще в непроглядном тумане, трудно выдержать направление. Начнешь обходить ледяной затор и волей-неволей собьешься с прямой, метнешься вправо, кинешься влево - и очутишься на том самом месте, где уже побывал; вот вроде бы идешь в нужную сторону - еще несколько сот шагов, и ты на берегу, как вдруг передумаешь, свернешь наискосок, и снова блуждаешь в ледовом лабиринте.

Вот уже пятый час Тимар без устали кружит по Дунаю. Усталость дает себя знать: он не спал ночь, весь день ничего не ел и извелся от тяжких дум.

Он остановился и вслушался во тьму. Об эту пору обычно звонят к ранней службе, либо из города, либо из прибрежного села благовест будет слышен.

Разве не ирония судьбы: глас божий, колоколом взывающий к правоверным, столь же сладостно звучит и для еретиков и неверующих. С какой жадностью внимает ему беглец и вероотступник!

Наконец Тимар услышал долгожданный звук: перезвон комаромских колоколов.

Колокольный звон раздавался вроде бы точно позади. Значит, если сделать пол-оборота вправо, а затем идти все вперед, то упрешься в Уй-Сёнь.

Но колокола сыграли над Тимаром злую шутку, заставив его идти вдоль Дуная. Он забрел в такие места, где и шагу по ровному льду не ступить: льдины громоздились друг на друга вкривь и вкось, вздымались отвесной стеною; где перелезая поверху, где проползая на четвереньках, спотыкаясь и падая, Тимар пробивался вперед, однако берега все нет как нет.

Кричать он не осмеливался.

Да и голосов вокруг не было слышно, только кричали над головой невидимые в тумане вороны.

Оставалась последняя надежда: когда рассветет, определить по солнцу, в какой стороне восток, а там для бывалого матроса нетрудно будет установить, куда течет Дунай.

Если бы где-нибудь попалась прорубь, то по течению воды можно было бы сообразить, в какую сторону забирать; но лед лежал плотной коркой, ее без топора не пробьешь.