Земля помнит всё - Тиркиш Джумагельдыев

И боль отступила. Отступила перед его твердым решением собрать полный мешок. Вот набьешь этот громадный мешок — значит, выдержал испытание. Значит, имеешь право ругать тех, кто мало собирает. И никто уже не скажет про тебя: "Командовать да ворчать ты горазд, попробовал бы сам с фартуком походить!.." Попробовал — может.

Первой, ведя с собой дочерей, пришла Бебек.

— Чего надумала? И без тебя обошлись бы…

— Не выдержала я, Сапар.

Вместе с подростками-деверями пришли жена Ходжи и вдова Джумы, месяц назад получившая похоронку. Когда солнце стало садиться, вместе с Сапаром работало уже человек десять. Все молча делали свое дело — слышен был лишь шелест раздвигаемых веток. И Сапару казалось, что, работая, все думают об одном — такой хлопок вырастил человек, а убирают его чужие руки…

Сапар работал наравне с женщинами. Собрать бы хоть те, что раскрылись. А когда остальные коробочки дойдут, глядишь, и Солтанджамал окрепнет.

Ты, Ямат, главное — не беспокойся, тут всё будет в порядке. И урожай соберем, и проживем как-нибудь. Как сообщишь адрес, бригадир Сапар сразу тебе отпишет, отчитается за твой урожай до последнего килограмма. Будешь ты читать его письмо, а перед глазами у тебя хлопок, хлопок… Вот этот самый! Разве его забудешь — коробочки-то к земле кусты пригибают!

Три письма отправил Сапар Ямату, писал про дела, про семью его писал. Четвертое написать не успел…

Выкорчевали сухие стебли, перепахали карту, а когда пришла весна и на пядь поднялась верблюжья колючка, поле снова засеяли. Распланировано оно было немножко иначе, арычки проходили по-другому, но участок земли возле старого глинобитного забора по-прежнему называли "поле Ямата".

Потом забор срыли, разровняли арычки, выкопали новые. Потом на поле пришли новые люди, новое поколение хлопкоробов. Среди них был и сын Ямата Агаджан.

Агаджаном Сапар-ага был очень доволен. Ну в самом деле, что, если бы Агаджан, не зайдя к нему в больницу, как ни в чем не бывало преспокойно уехал бы в Ашхабад? Что тогда думать? Уж поворочался бы Сапар на кровати длинными больничными ночами? Снова открылась бы старая рана, что осталась в душе с того недоброго лета. Чтоб оно пропало, то лето! Все чаще вспоминается, проклятое, спать не дает по ночам. И ведь навестил его Агаджан, а все равно вместо того, чтоб успокоиться, заснуть сладким сном, всю ночь прокрутился с боку на бок, кляня больничные койки. А койка-то ни при чем. Просто казалось ему, что парень глядит на него, а сам думает: "Вот так-то, Сапар-ага, я человек великодушный, зла не помню, пришел оказать вам внимание". Конечно, Агаджан никогда бы такого не сказал, да скорей всего и не думал он ничего подобного, но уж такой у Сапара характер беспокойный…

Агаджан молодец, самую большую учебу закончил. Теперь он учителем там, куда так трудно поступить. Из села, пожалуй, по учености с ним никто не сравнится, разве только Тырры, сын Гока. Тоже ученый человек да последнее время с отравой этой, говорят, связался, потерял доброе имя… Да оно и так ясно было, что не получится из него большой человек — об отце нисколечко не заботился. Так и умер старик без догляду…

Агаджан не из таких, то и дело мать навещает. Женился, он, правда, в городе, по своему выбору, но и мать сумел уважить. Сватать Солтанджамал сама ездила, день свадьбы сама назначила. На все село была свадьба. Молодые целый месяц здесь прожили. А потом уехали и мать с собой увезли. Только она, бедняжка, месяца через два вернулась, говорит, нет ей жизни без родного села. Агаджан не препятствовал, а чтоб не тосковала в одиночестве, навещают они ее: то сам приедет, то жену пришлет. Нелегко это, конечно, люди они занятые, а что поделаешь — мать…

Прекрасный он парень, Агаджан. Потому и не попрекнул Сапара ни разу. А ведь как обижен был, не мог он забыть ту обиду. А может, и выпустил из памяти, он ведь тогда мальчонкой был. Возможное дело, только Сапару-то до смерти не забыть того случая. Ямат, уходя на фронт, как ему сказал? "Мы доверяем тебе заботу о наших семьях, детей своих малых на тебя оставляем…"

В то лето бригада Сапара засеяла двадцать гектаров целины. Основные земли бригады были поблизости от села, а новые далеко, в десяти километрах от дома. Воды, ее всегда не хватает, а то лето такое выдалось знойное, вспомнить страшно. Метался он меж двумя своими участками, с поливальщиками больше старался быть. Задует из пустыни ветер, поникнет, привянет хлопчатник, и Сапар голову опускает. Под вечер чуть прохладнее, расправятся листочки, глядишь, и Сапар ожил, посветлел…

В то время ввели новшество — трактор стали пускать перед поливом — бороздки нарезает для воды, и одновременно вносятся удобрения. На три бригады один трактор. Понятно, каждый бригадир подольше его задержать старался.

Назавтра с утра трактор должен был прийти в бригаду Сапара, на то поле, что возле села. Нужно было назначить двух мальчишек прицепщиками. Сапар-ага выбрал Агаджана и своего Сейитли. Истомившись на прополке, мальчишки так и запрыгали от радости. Им что? Им лишь бы повеселей, поинтересней было. А жара — не беда; нырнули разок-другой в арык, и дело с концом.

Договорились, что до обеда на прицепе работает Агаджан, после обеда — Сейитли. Полдня работают, полдня отдыхают. Иначе нельзя, иначе не выдержать ребенку. Они, глупые, за счастье считают, полдня свободны, хочешь — купайся, хочешь — гуляй, а каково это полдня на прицепе высидеть, в жаре, в пыли, в грохоте — и понятия не имеют.

Мерван завел свой трактор на рассвете. К трактору прицеплен был длинный ящик, наполненный азотом, перемешанным с сухим навозом. Из ящика удобрения поступают в воронки, а оттуда по резиновым трубкам — в междурядья. Прицепщик должен следить, чтоб воронки не забивались. Если азот будет сыпаться через край и попадет на листья, они могут сгореть.

Сапар-ага все сам проверил. Ящик заправлен, Агаджан на положенном месте, в руках — палочка, помешивать в воронках. Все в порядке, все как положено, можно ехать на другой участок.