Рыжик на обочине - Энн Тайлер

— «Лили? — говорю я. — Кто это — Лили?» А он отвечает: «Лили — моя невеста». Типа, в чем вопрос? «Это я уже поняла, — говорю я ему, — но мы впервые слышим ее имя». — «Ну, теперь вы знаете ее имя», — говорит он. Умник эдакий. Мальчики, они всегда такие. С девочками я болтаю, болтаю, болтаю день напролет, господи, да я могла бы тебе рассказать, какого цвета трусы носят их приятели, а тут Джой: раз — и приводит в семью совершенно ненашенскую девицу и даже не подумал заранее предупредить.

— Она иностранка?

— Нет, почему? Американка.

— Но ты же сказала…

— Я имела в виду — совершенно чужой человек. Незнакомый.

— А.

— Так ты приедешь к нам завтра на ужин? Вместе с Кэсс? Фил приготовит свою фирменную свинину на гриле.

— Вы устраиваете ужин?

— Чтобы познакомиться с Лили, ну конечно. Я велела Джою ее пригласить. Я сказала: «Я не собираюсь ждать, пока ты поведешь свою невесту к алтарю, я намерена увидеть ее до того».

— А на свадьбе мне тоже придется присутствовать? — забеспокоился Майка. Он не любил свадьбы: столько народу.

— Конечно, ты должен будешь прийти на свадьбу. Ты же его дядя!

— На свадьбу Нэнси ты меня не заставляла приезжать.

— Нэнси не замужем.

— Вот как?

Неожиданность. Нэнси успела родить троих детей.

— В шесть часов, — сказала Ада. — Привези Кэсс, она здорово умеет разговорить человека. Я же ни черта не знаю об этой девице и вдруг — бабах! — должна жить с ней в одном доме.

— Ладно, — сказал Майка. — Ну что ж. Увидимся вечером, я так понимаю.

— Правильно понимаешь, — сказала Ада.

Он выключил телефон, хотя она, вероятно, еще продолжала говорить.

Он вернулся в свою квартиру и обнаружил, что телефон Бринка на кухонном шкафчике снова дребезжит. Подошел проверить. Новая эсэмэс-ка: «Если не получу от тебя известий до…» Впервые Майка обратил внимание на значок телефона внизу экрана и маленькую красную цифру 24. Двадцать четыре неотвеченных вызова, господи боже!

Майка выдернул шнур зарядки и с телефоном в руках подошел к двери в кабинет, трижды громко постучал. Ответа не было. Телефон снова задребезжал. Майка еще раз постучал, а затем распахнул дверь в едва подсвеченный хаос — скомканный блейзер на принтере, штаны на полу, один ботинок возле стола, другой у дивана, а сам диван на первый взгляд казался просто кучей одеял. Поразительно, как юнец, не имевший при себе багажа, сумел так захламить комнату! Майка вошел и уронил телефон возле сонной щеки Бринка.

— Позвони матери! — велел он.

Бринк открыл глаза и тупо уставился на телефон прямо у себя перед носом. Застонал и с трудом сел.

— А? — пробормотал он.

Даже после ночи прическа его оставалась безукоризненной, но на левой щеке отчетливо проступали следы от подушки.

— Маме, — повторил Майка. — Маме своей позвони.

— Зачем это?

— Скажи, что ты в порядке.

— М-м… — Вот и весь ответ.

Майка подождал, пока Бринк скинул ногу на пол и сел на край кровати, промаргиваясь. Тогда он вышел из комнаты.

На кухне он снова поставил вариться кофе и сунул два куска хлеба в тостер. Бринк вынырнул из кабинета, проследовал в туалет — в трусах-боксерах и футболке. Через минуту вышел и прошаркал обратно в кабинет, ероша одной рукой волосы. Дверь за ним захлопнулась.

Майка накрывал на стол, намеренно гремя посудой, чтобы дать понять: он не подслушивает, но, впрочем, подслушивать было особо нечего. Если Бринк и позвонил матери, то нарочно приглушал голос. Или же — пришло Майке в голову — просто послал эсэмэску. Или вовсе пренебрег указаниями Майки — такая возможность тоже существовала. Так или иначе, спустя какое-то время Бринк вернулся, теперь уже почти одетый. На рубашке со вчерашнего дня появились новые морщины, и она была не заправлена, но воротничок стоял все так же твердо. Бринк выдвинул стул и осел на нем, словно мешок с картошкой. Уперся локтем в стол, чтобы одной рукой поддерживать голову.

Майка уже не мог припомнить, когда он сам был так молод и так разбит ночным сном.

— Ты ей позвонил? — спросил он, наливая кофе в кружку Бринка.

— Угу, — сказал Бринк, вскинул голову и потянулся за сахаром.

— Поговорил с ней?

— Угу.

Майка положил Бринку на тарелку два тоста и придвинул ближе джем. Завтрак — кофе с тостами, и точка, потому что, по правде говоря, гостеприимство ему поднадоело.

Ему бы удовольствоваться тем, что Лорна теперь спокойна, но почему-то этого не было достаточно. Что именно сказал ей Бринк? Упомянул ли Майку? А если упомянул, то что она ответила? Поинтересовалась ли, как дела у Майки? Нет, никак не могла — слишком короткий был разговор. Да и какое ей дело до него, после стольких лет.

Бринк плюхнул себе на хлеб столько джема, что ему пришлось приподнять верхнюю губу, откусывая первый кусок, а то бы вымазался. Оскалился, как сердитый пес. Майка, стоявший привалясь к кухонному шкафчику, отвернулся.

Из кармана Бринка донесся звонок. Такой пронзительный, старомодный, как у городского телефона — странный выбор для юнца; Бринк знай себе жевал тост. Телефон все звонил.

— Ответишь? — спросил наконец Майка.

— Не-а, — сказал Бринк.

Он дотянулся до кружки с кофе, отпил глоток. Глаз он не поднимал, уперся взглядом в стол. Ресницы короткие, щетиной, но при этом густые, как на кисточке художника.

А может, паренек специально выбрал такой сигнал для звонков от родичей, прикинул Майка и спросил:

— Так ты с ней связался или нет?

— Я же сказал: да. Вы не верите мне?

Майка выпрямился, оттолкнулся от шкафчика.

— Ты соврал, — сказал он.

Бринк шумно вздохнул и устремил взгляд в потолок.

— Послушай, — сказал ему Майка, — я не знаю, что между вами происходит, но одно ясно: она переживает за тебя. Ничего с тобой не случится, если ты всего лишь сообщишь ей, что ты цел, а?

— А откуда вы знаете? — спросил Бринк, и внезапно прорвавшийся в его голосе гнев застиг Майку врасплох. — Мне до смерти надоело всегда и во всем быть неправым! Сыт по горло! Я думал, хотя бы вы займете мою сторону, но нет — вы сразу же перебегаете к ним. Как и все прочие.

— Я даже не знаю, где и в чем твоя сторона, — напомнил Майка. — Ты ничего не рассказывал.

— А вы спрашивали?

— Ладно, вот спрашиваю. Итак?

Бринк не ответил. Уперся сжатыми кулаками в стол по обе стороны от тарелки.

— Ну так тому и быть, — сказал наконец Майка. — Силой я тебя говорить не заставлю. И матери позвонить тоже не заставлю.