Всё, что у меня есть - Труде Марстейн

и реализовать себя, жизни, в которой можно делать только то, что нравится, и быть успешной. Я представляла, как я на сцене произношу речь перед большой аудиторией. Я путешествую по миру, работаю и отдыхаю. В моей квартире паркет и высокие окна. Я буду звать гостей к обеду и закатывать вечеринки. Вот я открываю бутылку вина и разливаю его по двум бокалам, ногти накрашены. Дети — мальчик и девочка — бегают по полу в лакированных туфельках. А вот мы с мужем наряжаем рождественскую елку — блестящие шарики, гирлянды, мишура. Высоченные ели, сверкающая водная гладь, тропинка бежит по влажной земле, ослепительно-белое постельное белье. В тот момент я ощущала уверенность в будущем. Я знала, что у меня будут дети, что я буду стоять на сцене и произносить речь или читать лекцию, что я создам свой дом таким, каким захочу, и финансовая составляющая нисколько не будет меня ограничивать.

Пока я одеваюсь в прихожей, тетя Лив говорит, что я могу приходить когда угодно.

— Так жаль, что вы с Коре разминулись, — говорит она. — Тебе придется снова прийти.

Я киваю. Воротник ветровки все еще влажный.

— Вот и осень скоро закончится, — произносит она. — Приходи выпить бокал вина со своей теткой, когда тебе захочется.

На комоде я замечаю лампу, которая стояла когда-то у нас дома. Я помню, что мама хотела ее выбросить уже много лет назад, однако вмешался папа, который сказал, что надо спросить тетю Лив, не хочет ли она ее забрать. Мама сказала: «Да кому вообще может понадобиться эта рухлядь».

Я выхожу на улицу и бреду по площади Карла Бернера. После дождя свежо. Овощи на прилавке перед магазинчиком на углу переливаются сочными красками.

Две женщины с коляской, мужчина с собакой, белый автомобиль, желтый «фольксваген». Жизнь так разнообразна, она предлагает бесконечное количество возможностей. Падать и подниматься, ошибки не страшны. У меня впереди — целая жизнь. Налетевший порыв ветра стряхивает на меня тысячу тяжелых дождевых капель с высокого дерева.

Однако то ощущение, которое появилось у меня в квартире тети Лив, — состояние детства — постепенно исчезает. Сколько всего я могла позволить себе, когда была ребенком — не чувствуя стыда или вины. Я взрослая, я не благодарю и не прошу прощения. Я взрослая и беспомощная, с неясным будущим и даже не в состоянии позаботиться о себе.

Две жизни

Декабрь 1983

Я выхожу из здания Восточного вокзала. Погода для декабря слишком теплая, рождественские украшения на улице Карла Юхана слепят глаза влажным блеском. Ощущение праздника будто разбито вдребезги, я больше не в состоянии чувствовать радость от приближающегося Рождества. На лестнице валяется какой-то пьяница, я останавливаюсь, чтобы взглянуть, жив ли он. Оказывается — вполне: он дышит, в просвете между пуговицами натянувшейся рубашки виднеется пожелтевшая майка. Перед тем, как папа отвез меня на станцию, мама играла — спина прямая, волосы стянуты в узел на затылке. На пианино выставлены вазочки с рождественским угощением: жареным миндалем и домашними конфетами из перечной мяты в вазочках. Элиза и Ян Улав сказали, что елка у них дома уже осыпается.

Я сажусь в трамвай и еду до улицы Соргенфригата. Запах в квартире затхлый, лампочка в коридоре перегорела, ничего не видно. Дверь в кухню распахнута, стол у раковины уставлен грязной посудой, на полу валяется коробка с чаем. В коридоре работает обогреватель, рядом — Нинины ботинки, один стоит, другой упал на бок.

— Эй там, в гостиной, счастливого Рождества! — кричу я, на что Нина отзывается:

— Хо-хо!

Стоявшие на журнальном столике еще до Рождества пустые пивные бутылки так там и остались, рядом переполненная окурками пепельница, на подоконнике бутылка вина, еще одна — на полу. Там же разбросаны вынутые из конвертов пластинки. Снятая с сушилки одежда свалена на диване. Нина расположилась в зеленом кресле, купленном на блошином рынке, и смотрит фильм: на экране мужчина покупает в баре виски и делает глоток. Между диваном и стереоустановкой валяется Нинин свитер.

Нина поворачивается. Меня охватывает отчаяние пополам с восторгом.

— Ух ты, — выдыхаю я. — Что у тебя с волосами? Неужто ты сделала перманент?

— Бабушке надоело, что они свисают мне на глаза, вот она и раскошелилась, — говорит Нина. — Жуть, да?

— Да ты что! — отвечаю я. — Супер!

— Ага, но кончики практически спалили, — говорит она и оттягивает курчавый локон.

Нина закидывает руки за голову, свитер скользит вверх и оголяет живот. На ней джинсы с ремнем, пупок оказывается прямо над пряжкой, я склоняюсь и обнимаю ее. Нина пахнет химией и парфюмом.

— Спасибо большое за книгу, — говорю я. — Я очень ее хотела, ты знаешь, так что спасибо!

— Спасибо большое за книгу, — вторит она мне. — Я не знала, что я ее хотела, но, очевидно, это знала ты. Кажется, она невероятно интересная.

Я сажусь в бежевое кресло дедушки Рикарда.

— Руар придет, — говорю я. — Около восьми.

Нина корчит недовольную гримасу.

— Мне что, одной тут сидеть весь вечер?

Я говорю, что вроде бы Толлеф должен вернуться сегодня домой. Нина отвечает, что это будет совсем не то.

— Завтра можем сходить куда-нибудь, — говорю я. — У меня много вина. А где Трулс?

— В Воссе, — отвечает Нина, — завтра приедет. Я не выдержала там еще один день.

— А он твою прическу видел? — спрашиваю я.

Нина мотает головой.

— Я только вчера сделала, — говорит она. — Он все равно меня любит. Выкрасись я хоть в розовый.

Нина показывает на стену гостиной.

— Краска закончилась, — вздыхает она. Кисть и валик замочены в ведерке с водой, вода того же красного цвета, что и стена. Это была моя идея — покрасить гостиную в красный. Я позвонила хозяйке квартиры и уговорила ее заплатить за краску. Толлеф и Рикард восприняли это скептически.

— Вы что, не видите грязи на стенах? — возмутилась я.

— И ты хочешь красить прямо по этой грязи? — спросил Рикард.

— В любом случае придется сначала оттереть все нашатырным спиртом, — сказал Толлеф.

Работа сделана лишь наполовину. Плинтусы заляпаны краской, две стены еще нужно пройти вторым слоем. Квартирная хозяйка, поначалу обещавшая дать денег, потом передумала, и вот теперь у нас закончилась краска.

Руар часто приходит поздно вечером или ночью и снова уезжает через пару часов. Я сплю чутко и просыпаюсь от грохота замка, и Рикард тоже просыпается. От Руара пахнет бальзамом после бритья, едой, чужими людьми и вечеринками. Он приходит ко мне, вместо того чтобы ехать домой. Щетина отросла, но это ненадолго — дома он ее сбреет.